Евгений Шалашов – Убей-городок. Книги 1-2 (страница 75)

Но ведь что интересно — мне и на самом деле предстояла скорая и весьма приятная поездка. Получается, угадала цыганка-то!

Работа группы, в которую я бы включён, была на данном этапе достаточно рутинной: нудный и безрезультатный поиск свидетелей и очевидцев, криминалистическое копание в огромной массе следов, формальные запросы в разные стороны, рассылка дополнительных ориентировок с указанием имени разыскиваемого лица — Анатолий и наличия у него татуировки «якорь». При этом приходилось добавлять осторожное слово «предположительно». Больше всего надежды было на то, что наша догадка про колонию в Калининской области, с учётом обнаруженных писем, верна, и самое интересное мы можем получить оттуда.

И вот в это самое время я нахально шёл к начальнику своему Семенову, решив ударить челом и попросить «папу», чтобы тот дал мне отгул. Нет, лучше два. Не такой уж я свинтус неблагодарный, чтобы не повидать, наконец, родителей. Хотя, признаюсь — страшновато. Но все-таки, теперь уже не так страшно, как это могло быть в июне или июле. Я уже пообщался с людьми, которых похоронил в своей реальности, так что попривык малость.

К моему удивлению, товарищ начальник возражать не стал, от моей «челобитной», сиречь, рапорта с просьбой об отгулах, лишь отмахнулся, заявив, что не возражает, но при условии, если я быстренько сдам все «хвосты» по травмам, а еще до конца дня разрешу матерьяльчик, который у него совершенно случайно оказался на столе.

Хвостов у меня уже не было, потому что по старым травмам я уже все отписал, а новых (тьфу-тьфу), пока на моей зоне не было. А вот «матерьяльчик», что вручил мне товарищ майор, поначалу показался мешком пшенки, перемешанной с горохом, который я должен был перебрать.

Вообще — почему его отдали инспектору уголовного розыска, а не участковому? И что мы имеем? Значит, белым днем, продавцы продовольственного магазина, услышав подозрительный шум в подсобке, пошли глянуть, что там такое, и обнаружили распахнутую наружную дверь, мешок муки рядом и мелькнувшую в проёме чью-то спину. Испугались и давай названивать по «02». Милиция приехала быстро, так тоже бывает иногда. Сотрудники отругали продавцов за пустое беспокойство, да и отбыли. А в дежурку отделения доставили рапорт о пресечении попытки хищения — надо же товар, то бишь свою работу, лицом показать. Все знают: себя не похвалишь…

Ну да, мог бы товарищ майор и участковому материал передать, но если я подвернулся под руку, то мне и разгребать. Хм… А ведь участок-то мой, то есть, мой бывший, что я обслуживал в качестве участкового. И на мое место человека до их пор так и не подобрали, так что определённый резон в действиях начальника всё-таки есть.

Значит, кражи, как таковой, не было. Кража — то бишь, тайное хищение имущества (в данном контексте — социалистического и государственного, за которое срок больше дают), это преступление с законченным действием. То есть — злоумышленник имел возможность воспользоваться этим имуществом, а тут мешок остался в самом магазине. Если бы наряд задержал злодея в самом магазине, да ещё с похищенным в руках, тогда материалы пошли бы следователю, и тот возбудил бы дело по факту покушения на кражу, предусмотренную статьей 89 УК РСФСР. А у нас? Потенциальный преступник сбежал, мука на месте. Ну, а что теперь? Иметь в «глухарях» покушение на кражу, при котором ущерб не наступил, это несмываемый позор для любого подразделения милиции и свидетельство неквалифицированной работы его сотрудников. Красная цена такому происшествию — отметка в журнале о том, что «разобрались на месте». Правда, прокуратура не любит таких отметок и вечно в своих представлениях указывает на необходимость искоренить подобную практику. Им, прокурорским, очень хочется, чтобы милиция своими руками себя на эшафот тащила и все свои огрехи в работе сама скрупулёзно фиксировала. Только дураков у нас нет. Почти, тут же сделал я исключение в отношении зарегистрировавшего этот дурацкий рапорт дежурного.

Значит, теперь брать ноги в руки и шлепать в магазин, чтобы взять объяснение с продавцов, а самое главное — с завмага. Так что, беру и шлепаю. Женщины мне знакомы, улыбаются, пожимают плечами. Интересуюсь — а почему дверь-то в подсобку оказалась открыта? И кто конкретно отвечает за безопасность вверенного имущества? Вздыхаю — мол, девушки, я вас всех очень люблю, но теперь придется писать «телегу» в Горпищеторг. Понятное дело, что милиция должна преступников искать, но ведь и двери следует изнутри запирать! Напоминаю, что в нашем Уголовном кодексе есть еще и статья под номером сто, которая подразумевает ответственность «за недобросовестное отношение к охране государственного или общественного имущества».

Вот тут завмага понять можно. Дилемма: с одной стороны, неизвестного злоумышленника, что пытался украсть из ее магазина муку наказать бы надо, и плюху от вышестоящего начальства получать не хочется.

В конце концов, финалом трудного разговора является документ от директора магазина о том, что все ТМЦ[31] на месте, с персоналом проведена работа о необходимости всемерного обеспечения сохранности социалистической собственности и т. д. и т. п.

Теперь можно эту бумагу вкупе с моим рапортом представить начальнику для списания в наряд и вернуться к разговору о днях для поездки к родителям.

Спасибо Семёнову, он в очередной раз подтвердил, что хозяин своему слову. И вот я приступил к исполнению предсказания цыганки о приятной поездке. До Вологдыдоехал на пригородном поезде, который у нас «шпионом» зовут, так медленно он крадётся с остановками у каждого столба. А иначе никак. По субботам взять билет на автобус почти нереально, кассы берут штурмом, зато успел перескочить на поезд, идущий до Данилова. Час езды до станции Волоцкой, а там по шпалам. Но два километра до нашей деревни Столбово — ерунда.

Шел и думал, что последний раз я шел так лет… пятьдесят назад. Нет, наверное, чуть поменьше — сорок шесть или сорок восемь. И ничего, и плевать, что мне на самом-то деле шестьдесят пять, но и одышки нет, курить бросил.

Ну вот и моя деревня. Суббота, но отец на работе — он у меня ветеринар, поэтому его могут «выдернуть» в любое время, зато у матери, что работает почтальоном, выходной. Опять-таки, какой выходной, если живешь в деревне? Корову с утра подоить, выпустить в стадо, на огороде еще дела остались, да и дома — делать не переделать.

У нас в семье как-то не приняты ни объятия, ни поцелуи. Но все-таки, мама не удержалась, обняла своего непутевого сына. А я, если раньше бы засмущался, отстранился бы поскорее, то теперь просто стоял и молча гладил по спине свою мать. Нет, все-таки маму. Ту самую, которую похоронил много лет назад, что лежит в земле рядом с отцом, а я каждый год приезжаю на кладбище, чтобы навестить их могилы.

Нет, мама живая. Настоящая. А еще — удивительно молодая. А как же ей быть не молодой, если ей и всего-то сорок пять лет? Я, нынешний, старше ее на двадцать лет. Как-то даже неловко называть молодую и красивую женщину мамой. Чтобы скрыть смущение, пробормотал:

— Мам, а я гостинцев привез.

Принялся выгружать из сумки и сгущенку, и «Птичье молоко», и пошехонский сыр.

— Лешка, а чего ты тратился-то? Ладно еще конфеты — их только у вас такие вкусные делают[32], а сыр-то с сгущенку и нас продают, — покачала головой мама.

Ну да, ну да. Что-то у меня малость сдвинулось в черепушке. Год-то нынче не восемьдесят шестой, а только семьдесят шестой, а в магазинах, пусть и нет такого изобилия, как в двадцать первом столетии, но все вполне себе неплохо. И в нашем сельпо все есть.

— Лешка, я как чувствовала, что ты приедешь, пирогов напекла! — радостно сказала мама. — Умывайся, в бане вода еще теплая должна быть — вчера топили, а потом кормить тебя буду. Только всю воду не трать — отцу оставь. Его еще спозаранку на ферму вызвали — корова в Стеблеве растелиться не может.

Странно. В деревне Стеблеве — от нас это километров двадцать, тоже имеется ферма, но там и свой ветврач есть. Почему отца-то вызвали?

Мама выдала мне чистые трусы и майку, и я отправился в баню.

Вода, правда, была еле теплая, но все равно, вполне нормально, чтобы сполоснуться.

Вышел в предбанник, раздался стук в дверь.

— Леша, ты оделся? Я тебе спортивки принесла и рубашку.

— Ага, — отозвался я, спешно натягивая трусы.

Мама, подождав минуту, чтобы стеснительный сын успел прикрыть свое хозяйство, вошла в предбанник. Посмотрев на меня, переменилась в лице и села на лавку.

— Леша, а это у тебя что?

Блин! А майку-то я не успел надеть.

— Мам, ну это самое у меня тут, вот так вот, да ничего страшного, — залепетал я, хватая майку. В суматохе попытался просунуть голову не туда. Но мать уже успела взять себя в руки.

— Постой, — властно потребовала она. Встала, подошла ко мне и провела рукой по шраму, уже зарубцевавшемуся. Потом констатировала: — Ножевое ранение. Зашили хорошо.

Мои родители познакомились в Вологде, когда отец учился в Молочном институте[33], а мать в медицинском училище. Она даже успела поработать по специальности, а потом отец получил распределение в колхоз, а вот маме работы не нашлось, поэтому она и стала почтальоном.

Я усадил маму на лавку, сел рядом с ней и вздохнул: