Евгений Шалашов – Убей-городок. Книги 1-2 (страница 39)
После задержания Шматинина меня пригласил к себе майор Семёнов. Меня и старшего профилакта Гусева.
— Вот что, товарищи. Поскольку на нашей территории произошло серьёзное ЧП, один поднадзорный убил другого, — Семёнов поправился, — то есть, другую, и всё это на административном участке одного участкового — Воронцова, требуется проведение служебной проверки с целью выявления недостатков в профилактической деятельности со стороны товарища участкового.
Семёнов обвёл нас суровым взглядом, не сулившим мне ничего хорошего.
— Служебную проверку получаю вам, товарищ Гусев. Сроку — десять дней, как обычно. Всё ясно?
Мы кивнули головами. Гусев с подобострастием, я — удручённо.
— Тогда можете быть свободны.
Эпилог
Поздняя осень 1977 года. На Вологодский перрон из вагона поезда Архангельского направления выходит невзрачный мужичок лет сорока пяти. Он непрезентабельно одет, на плече болтается тощий «сидор». Мужичок хочет побыстрее затеряться в толпе, но намётанный глаз постового милиционера уже вычленил его из общей массы. Милиционер делает приглашающий жест — подойди.
— Документики, гражданин. Откуда, куда, зачем?
Паспорта у гражданина нет. Вместо него он подаёт служивому длинную красную бумагу.
— Вот, там всё написано.
Милиционер смотрит.
— Ага, грабёж, хулиганка, теперь надзор… И снова под надзор? Буйный ты, однако. Да ещё и принудлечение от алкоголизма? Красивый букет, ничего не скажешь.
Он не затрудняет себя обращением на «вы».
— Так вот, если ты через два часа всё ещё будешь здесь мотаться, мне придётся это расценивать, как уклонение от прибытия к месту проживания. Усёк?
Мужичок кивает, прячет сокровенную справку об освобождении, без которой он никто, и направляется в сторону автовокзала. Внутри масса людей и полное отсутствие билетов. Точнее, касса откроется за полчаса до отправления. Дядька смотрит на настенные часы, своих-то нет: ещё часок надо где-то убить. Где — он знает.
Он идёт к ближайшей больнице. Вологда знакома ему неплохо и идёт он строго по курсу. По пути покупает бутылку водки и четвертинку чёрного. Неотвязная мечта длиной в год, как-никак.
Добравшись до места, находит приёмный покой и усаживается на ближайшую скамейку, какая посуше. Не обращая внимания на прохожих, достаёт бутылку и сворачивает с неё алюминиевую шапочку. Он думает, что если после выпитого начнёт подходить каюк, как обещали врачи на зоне, то больница — вот она, спасут, не дадут загнуться.
Водка летит в одно горло из другого без задержки. Не потеряна квалификация! Мужичок некоторое время сидит с выпученными глазами и с удивлением смотрит на бутылку. Поди ж ты — пустая! Напряжённое ожидание. Нет, пока не умирается! Но вот проходит ещё несколько минут, и он чувствует, как изнутри, вместе с огнём в животе, поднимается будоражащая его энергия, мир искажается, становится зыбким.
Мужик с недоумением смотрит на проходящую мимо молодую женщину. Та идёт медленно, осторожно придерживая большой живот. Она улыбается, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Дядька на скамейке её совершенно не интересует, она его даже не видит.
А дядька вдруг с криком «А-а-а, курва!» колотит бутылку о чугунный край скамейки и с получившейся «розочкой» устремляется к женщине. Удар приходится в сонную артерию.
Эту историю мне расскажут в первой моей жизни вологодские коллеги, приехавшие на очередную отработку города примерно через пару месяцев после случившегося. И фамилию назовут — Шматинин. Я, конечно, потом проверю, мой ли это подопечный, уже понимая, какой получу результат. Это будет тот самый Шматинин, которому я своей глупостью помог избежать ответственности за убийство Коркиной. Конечно, всех подробностей того происшествия мне не расскажут, они сами не знают, а детали событий придумает мой собственный мозг. И мне придётся нести эту ношу всю оставшуюся жизнь. Я даже научусь не думать об этом, но это будет периодически напоминать о себе то случайно услышанным детским криком на улице, то видом беременной женщины, проходящей мимо, то тяжёлым сном.
И вот теперь я думаю — может, этот кульбит во времени, был и устроен мне для того, чтобы я исправил свою ошибку? Чтобы Шматинин сел именно за убийство Коркиной, и его пути с путями той женщины никогда и нигде не пересеклись? Чтобы не родившийся мальчишка (именно мальчишка!), родился и вырос, и стал милиционером, а может художником или ещё кем-нибудь? Неважно, кем. Я знаю, он обязательно будет хорошим человеком и мать его, не успевшая познать радость материнства, теперь познает его и будет самой счастливой матерью в мире.
А я, что же, в таком случае, отправлюсь «восвояси»? Или я ещё нужен здесь?
Книга вторая
Глава первая
Невеста из педучилища
В дверь постучали, но не гулко, а деликатно. Зато потом женский голос насмешливо произнес:
— Леша, вставай, всех невест проспишь.
Каких невест? Да и не сплю я, хотя имею полное право — сегодня выходной день. Хотел ведь продрыхнуть часов до двенадцати, потому что лег вчера в час ночи, но по «закону подлости» проснулся в восемь. Успел уже и умыться, чаю попить. Был бы у меня телик, смотрел бы «Будильник» и переживал из-за служебной проверки. Гусев мне уже сказал — ерунда, мол, рутина, да я и сам, исходя из собственного опыта понимаю, что это формальность, но все равно — неприятно.
— Лё-еша…
Это опять из-за двери, но уже так противно, словно коза блеет.
Пришлось вставать и открывать.
А там Надежда — женщина лет двадцати трех. Одна из немногочисленных женщин, проживавших в нашем мужском общежитии. Так тоже иной раз бывает, если имеется семейная пара. Супруг «отселяет» соседа на чье-нибудь койко-место, а в комнату вселяет жену. Сосед, понятное дело, выселению не рад, но делать нечего — переезжает. Возможно, что и ему самому придется ютиться с супругой в комнате и лелеять призрачную мечту о собственном гнёздышке.
К слову — про женщин, живущих с мужем в мужском общежитии я знаю, а вот таких случаев, чтобы супруга взяла вторую половину в женское общежитие, ни разу не слышал.
— Леша, к тебе невеста пришла, а ты дрыхнешь, как сурок.
— Надь, ты чего? — вытаращился я. — Ошалела? Вроде, похмельем ты никогда не страдала.
— А тетя Катя тебе племяшку привела на смотрины, — хихикнула Надежда. Сделав ручкой, сказала: — Иди, посмотри. Невеста, правда, еще в детский садик ходит, но ничего, со временем подрастет.
А Надька еще раз хихикнула и пошла к своей двери, демонстративно покачивая филейной частью. А часть эта, надо сказать, у нее внушительная. Что за невеста? И тут до меня дошло, что тетя Катя привела племянницу, которая учится в Белозерске. Ну вот, а я-то думал, что это шутка. И что теперь делать?
В той моей жизни не было никаких племянниц тети Кати из Белозерска, это помню.
А соседка, пройдя пару шагов, остановилась и повернулась ко мне:
— Да, вот еще что. Ты просто так вниз спустился, понял? И про невесту никто ничего не знает, даже я.
— Надя, а кто кого смотреть-то станет? — уныло поинтересовался я. — Она меня или я ее?
Надежда, покрутив пальцем у виска, скрылась.
Понятно, что официально это будет выглядеть так: девушка решила навестить тетушку, а жилец общежития просто спустился вниз. А там они познакомились и пошли гулять.
А мне-то теперь что делать? Конечно, можно бы отсидеться в комнате, сделать вид, что я тут не при делах, но кто же меня за язык-то тянул, когда я сказал вахтерше — мол, не возражаю? Так ведь никто не тянул.
Пришлось переоблачаться из домашней одежды в парадно-выходную, сунуть в карман «трешку» — а вдруг придется сводить «невесту» в кафе-мороженое? Подумав, поменял зеленую бумажку на синенькую. Я же еще в магазин собирался заскочить, новую рубашку купить. Если барышне надоест мое общество (или мне она быстро наскучит), так нужно и полезным делом заняться.
Девушка, сидевшая рядом с тетей Катей, уныло листала какой-то журнал с румяной девушкой на грязной обложке. Не то «Работницу», не то «Крестьянку». Нет, скорее всего «Работница», потому что город у нас индустриальный. Журнал тут лежит уже много лет, замусолен так, что его и в руки-то страшно взять.
Ну да, девочка очень милая — высокая, худощавая. Блузка, юбка короткая, но не настолько, как говорила тетушка. И накрашена она в пределах разумного — губы слегка тронуты помадой, реснички чуть-чуть подведены. По сравнению с будущей эпохой — так вполне невинно. А она-то чего пришла? Не в том она еще возрасте, чтобы о женихах думать. Вот, стукнет девушке лет девятнадцать-двадцать, тогда и начнет. Скорее всего, явилась просто из любопытства. Каникулы, делать-то все равно нечего.
— Здравствуйте, тетя Катя, — поприветствовал я вахтершу, а потом, между делом, поинтересовался: — А что тут у вас за девушка? Не познакомите?
Хотел было спросить, мол, а что за красавица? Но это, если бы мне было лет сорок-пятьдесят. И меня это ни к чему не обязывает, да и девчонка бы мимо ушей пропустила комплимент от старпера.
А в двадцать с небольшим хвостиком так незнакомым девушкам говорить не положено.
— А это Марина, племянница моя.
Точно, тетя Катя ведь говорила, что племянницу зовут Марина. Ишь, у Бурмагина дочку тоже Мариной зовут. Впрочем, в шестидесятые годы Марина и Ирина были самыми популярными именами.