Евгений Шалашов – Секретная командировка (страница 9)

Макарино располагалось пониже, при спуске к реке Шексне. Я не удержался, остановился, чтобы полюбоваться зрелищем. А ведь умели помещики выбирать места для усадеб!

– Ты чё, газетчик? – поинтересовался Кузьма, проходя мимо.

– Да вот, думаю, не осталось ли чего-нибудь интересного, – кивнул я на помещичий дом.

– А чё там остаться могло? – пожал плечами командир отряда. – Хочешь себе в комнату голую бабу поставить? Видел я такую, в Браткове. Гладкая, но тяжеленная. Ее во двор вынесли, там и оставили. Куда она годна?

Лепехин заржал, а глядя на него принялись хохотать и остальные члены отряда.

Я не стал мешать парням хохотать, а спросил:

– Я схожу, гляну, если не возражаешь? В час обернусь, потом к вам приду, очерк писать стану.

– А чё возражать-то? Сходи, да глянь. Только, если бабу найдешь, сам потащишь, у нас на подводах для нее места нет. А она дура каменная, тяжелая.

– Ну, если баба красивая – то потащу, – кивнул я.

Отряд опять залился хохотом, а Кузьма наставительно сказал:

– Слышь, газетчик, ни одна баба не стоит того, чтобы ее на себе таскали. Вот под собой разок-другой протащить– это можно!

Дальше народ начал давать советы, что с этой бабой можно делать, но я уже не слушал.

Я не рассчитывал отыскать что-нибудь в заброшенном доме. Все, что можно было приспособить в крестьянском хозяйстве, растащено по домам, а что нельзя – привезено в Череповец и продано. Не зря же на местном базаре торгуют драгоценным фарфором, прося за чашку с блюдцем работы Гарднера по сто рублей (дорого, но вещь нужная в хозяйстве), а вот мейсенские фигурки Арлекинов и Пьеро идут за бесценок – по два, да по три рубля старыми деньгами. Видел я как-то тетку, продававшую картину кого-то из «малых» голландцев за пятьдесят рублей, но так и не продала. Будь у меня лишние деньги, только и делал бы, что ходил по толкучкам и рынкам, скупая все подряд, но куда это все девать? Вот, касательно книг, грешен. Потихонечку покупаю все, до чего можно дотянутся. Не так давно купил за пятьдесят копеек серебром (царский полтинник откуда-то взялся!), целый пуд книг. Можно бы и поторговаться, сбить цену, но я не стал. Правда, половина книг оказалась опусами княгини Чарской и Крестовского, зато вторая – полное собрание сочинения Василия Осиповича Ключевского. Часть книг удалось пристроить дома, в сарайчике (в жилом помещении места уже нет!), а часть отдал в библиотеку редакции.

От особняка осталась только коробка. Хозяйственный народ выломал все, что могло выломаться, включая оконные рамы и все двери. Судя по следам на витой лестнице, ведущей с первого этажа на второй, перила были металлическими, но их тоже выдрали с корнем.

В большом зале сиротливо стоял огромный черный рояль. На удивление, он был целехонький. Ну, разве что, на крышке «отметилась» какая-то птица.

Зато на втором этаже я обнаружил библиотеку, занимавшую целую комнату. Удивительно, что книги не вытрясли из шкафов, не скинули в кучу и не растащили на повседневные нужды. Ну, кое-где на книжных полках зияли провалы, подобно сломанным зубам во рту, но это не страшно. Вот, пожалуй, о своей находке следует сообщить директору музея, а еще лучше – самому Тимохину, чтобы он распорядился взять пару подвод, грузчиков, да перевести все это добро в музей.

Может, рассматривая книги, я и не обратил бы внимания, но со стороны услышал легкие звуки шагов. Подойдя к развороченному окну, осторожно выглянул наружу.

Мимо дома целенаправленно шел человек самого крестьянского вида – в картузе, и в этаком долгополом халате, запахнутом на левую сторону, подпоясанный кушаком. Как она называется-то? Не то зипун, не то армяк. Ну, как-то так. Я думал, что такая одежда была давным-давно, но здесь ее таскало половина крестьян. Впрочем, армяк – это не самое главное. У мужика на плече висела винтовка, очень похожая на «берданку». Хотя, существует в литературе некий штамп – мол, «дед с берданкой», синоним не очень-то надежного сторожа, но на самом-то деле «берданка», хотя и уступающая «мосинке», оружие довольно грозное..

На всякий случай я присел, чтобы не выдавать свое присутствие. Получить пулю не хотелось. Осторожно переместившись к другому окну, я едва не присвистнул – сквозь березовую рощу шел еще один человек, на сей раз в солдатской шинели и, несмотря на июнь, в папахе. И этот тоже нес на плече «винтарь». Марку было не рассмотреть, но подозреваю, что у солдата была как раз винтовка системы Мосина. По мнению некоторых специалистов – «мосинка» среди винтовок, как АК среди автоматического оружия. Не знаю, возможно и так. После Первой мировой войны (здесь ее именуют и империалистической, и германской) в каждой деревне было столько оружия, что можно в каждой волости сформировать если не батальон, то роту, а по всему уезду легко создать целую дивизию.

Вопрос – зачем вдруг крестьяне с оружием в руках выдвинулись из деревни, очевиден. Подкараулят наш продотряд, «замочат» всех до единого, а все, что Кузьма и его товарищи купили и обменяли, вернут себе.

И ведь неглупо придумано! Если бы мужики перебили «продармейцев» в своей деревне, то и ответная кара последовала бы именно по ней. А так – знать ничего не знаем, ведать не ведаем. Продотряд был в деревне, вот бумажки подписанные, что все сдали по "твердым ценам". И ништо, что пуд ржи стоит не двадцать рублей, что вы нам даете, а сто двадцать, но мы же все понимаем! Деревень вокруг много, ишшыте, дорогие товарищи, должны душегубцы где-то неподалеку быть.

Тут все ясно. Другой вопрос – а что мне теперь делать? Отсидеться и переждать, пока парней перебьют, этот вариант я даже не рассматривал. Коли я прибыл сюда с продотрядовцами, то вместе с ними должен вернуться. Ладно, будем плясать от печки.

Подождав с полчаса, чтобы не натолкнуться еще на каких-нибудь бандитов (ладно-ладно, крестьян с оружием!), я пошел в деревню.

Довольный Кузьма уже похаживал, хозяйским взглядом оценивая зашпиленные плотным холстом телеги.

– Ну, и где ты шлялся? Не иначе нашел-таки себе бабу, да прямо там ее и ублажал. Гы – гы – гы.

Услышав мой рассказ, Кузьма раздумчиво почесал недельную щетину и нерешительно спросил:

– Слышь, газетчик, а может они по делам пошли, а ты здесь панику разводишь, а?

– Мое дело тебе информацию передать, а тебе решать, – невозмутимо парировал я. – Я, так сказать, разведка, ноги, а ты мозг. Скажешь, что мужики по делам пошли – и плевать, что с винтовками, значит мы будем считать, что они по делам пошли. Но если нас из-за твоего решения ухайдакают – твоя вина.

– Да ладно тебе, я тоже, к твоему сведению, не пальцем деланный. Видел, что мужики куда-то подевались, но значения не придал. Деревня-то прогрессивная, всегда все в порядке было. Слышь, газетчик, ты мне вот что скажи…

Кузьма слегка посопел, а потом отвел меня в сторону, чтобы не слышали остальные бойцы, уже начинавшие проявлять беспокойство.

– Слышь, газетчик, ты же на фронте был, да? Вот ты бы как на моем месте поступил?

Я поначалу хотел поставить парня на место, чтобы перестал обращаться ко мне «газетчик», но решил, что оно ничем не хуже других. Плюнув на самолюбие, принялся излагать:

– Самое лучшее – подождать до завтра. Уже смеркается, до города нам часа два, нет, гружеными, так все три пилить. А здесь мы где-нибудь засядем, займем круговую оборону. Пять винтовок – не так уж и плохо. Сама усадьба – идеальное место, плохо, что оружия и людей у нас мало, рук для обороны не хватит. Можно какой-нибудь дом занять, чтобы два входа-выхода было, или сарай. А еще лучше прямо здесь – телеги вокруг поставим, лошадей в центр. Отобьемся. Но думаю, что на нас и нападать никто не станет. Увидят, что мы готовы, не посмеют. А в городе хватятся, подмогу пришлют. Павловцев уже своих парней на коней посадил, мигом примчатся.

– Не, не годится, – покачал головой Кузьма. – В двенадцать ночи поезд на Москву отходит, мы вагон должны прицепить с зерном. У меня здесь пятьсот пудов, если не тыща. Аккурат на четверть вагона будет. До утра просидим, поезд уйдет, получится, что я Тимохина подведу, и всю партячейку.

Если честно, то я ждал примерно такого ответа.

– Что же, тогда придется сбивать засаду.

– Это как? – вытаращился Кузьма.

– Ты командование мне готов сдать? – поинтересовался я.

– Да забирай! – искренне ответил командир продотряда, вытаскивая из кобуры наган и передавая его мне. – Мне хлеб в город доставить надо, а командование – так и хрен с ним.

Каюсь, свой браунинг я держал в кармане, но отчего-то наган казался надежнее.

– Тогда, слушай мою команду. Я беру с собой тех, у кого оружие. Мы сейчас небольшой крюк дадим, тем, кто нас ждет, в спину ударим. А ты, когда выстрелы услышишь, потихонечку вперед трогай. Только, если на тебя будут мужики бежать, не останавливай их, пусть бегут. Понял?

Кузьма кивнул, а я, взяв пятерых бойцов, пошел сбивать засаду. Пока шел, думал о том, что у нас с Кузьмой был еще один вариант – взять из деревни баб и детишек, стариков, и пустить их вперед, прямо на тех, кто сидит в засаде. В своих бы они стрелять не стали. Вот только, до такого мы еще не дошли, а скоро и дойдем. И, что характерно, стыдно мне за такое не станет..

Глава 6. Продотряд – 2

Отряд возвращался без потерь. Правда, один из парней, подвернувший ногу, сидел на телеге, а физиономию Кузьмы украшала подозрительная краснота, грозившая перерасти в приличный фингал. Ну, что поделать, без жертв не бывает. И шли не просто так, а с боевой песней. Каюсь, этой песни продотрядовцев научил я. Но я решил, что если «пущу в массы» песню, которая в самое ближайшее время станет чрезвычайно популярной по обе стороны фронта, то большой беды не будет. Особенно быстро запомнился припев, который мы даже не пели, а орали в два десятка молодых, и еще не сорванных глоток.