Евгений Шалашов – Призраки Черного леса (страница 32)
— Не понял, — честно сказал я. — Я думал, что ты меня ненавидишь!
— Дурак ты, господин Артаке!
— Знаю, — кивнул я.
Сколько раз мне об этом говорили женщины, что я и сам поверил. Но не всем же быть умными.
— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — сказала вдруг Кэйтрин. — Умом понимаю, что нужно ехать, искать брата, а сердцем… Но брата не вернуть, а кроме тебя у меня никого нет. Понимаю, отец беспокоится о сыне, а ты обещал ему… Но пообещай мне, что если будет опасно — бросишь все и вернешься. Обещаешь?
Я не стал ничего говорить, а просто поцеловал. Ну что я мог сказать ей? Я шептал ей на ухо какие-то глупости, словно мне было не далеко за сорок, а семнадцать…
Потом я нежно гладил Кэйт — свою жену — по голове и думал: как же она красива! И ее близко посаженные глаза, сиявшие счастьем, и тонкогубый рот, озаренный улыбкой, — все было прекрасно! По подушке рассыпались светло-русые волосы, придававшие девушке сходство с ангелом…
Глава 8
Полуночный обоз
Хотя я поспал всего ничего, но проснулся, как всегда, на рассвете. Тихонько, чтобы не будить Кэйтрин, встал. Полюбовался на спящую девочку. Снимая одежду со стула, наткнулся на платье фрейлейн — подол влажный, а к деревянным башмачкам прилипла грязь. Посетовал — надо распорядиться, чтобы в спальне поставили ночной горшок. Я сам их не люблю, но не дело девчонке по ночам бегать.
Собираясь, чуть не уронил на пол кирасу — едва успел подхватить, но Кэйтрин все равно что-то услышала и зашевелилась. Одеяло сбилось, открывая попку. Может, отложить отъезд? Усилием воли взял себя в руки, застегнул ремешки панциря, поправил одеяло. Не удержавшись, погладил фрейлейн по волосам и поцеловал куда-то в затылок. Только стал разгибаться, как Кэйт перевернулась и, не проснувшись толком, ухватила меня за шею:
— Возвращайся скорее.
— Я постараюсь, — прошептал я, целуя девчонку.
— Люблю тебя…
— И я тебя, — произнес я, едва шевеля губами. — Спи, маленькая…
Мягко освободившись от нежных рук, сгреб в охапку оружие и тихонечко вышел наружу.
Хотя я просыпаюсь рано, но Томас с оседланными конями уже поджидал меня у конюшни. Похоже, старик вообще не ложился. Тут же переминалась с ноги на ногу мрачная Курдула — с двумя мешками.
— А ты чего? — удивился я. — Спала бы себе и спала. — Как тут спать? — огрызнулась старуха. — Муж у меня один, эвон, в какую даль едет. Фрейлейн-то спит?
— Она нам ручкой помашет, — отмахнулся я, хотя и не думал, что Кэйтрин проснется. Да и зачем? Терпеть не могу, когда меня провожают, да и сам не люблю провожать.
— Я вам харчей на две недели собрала, — уныло доложила Курдула. — Поровну, в два мешка разделила.
Сухари, сало, крупа. Соль тоже по двум кулькам разложила. Мало ли что…
— Это ты правильно, — похвалил Томас супругу и застенчиво поцеловал ее в щеку.
Мы с конюхом разобрали мешки, привязали их к лукам седел. Я помог старику укрепить арбалет за спиной, чтобы не мешал в пути, а свой собственный сунул в чехол. Отвернулся к гнедому, якобы поправить подпругу, чтобы не мешать старикам. Пусть прощаются без чужих глаз. Вскочив в седло, подождал, пока Томас заберется на Кургузого, кивнул старухе. Не удержался:
— Ты за девчонкой присматривай.
— А то я сама не знаю! — фыркнула старуха. — Я за ней двадцать лет смотрю! Вы, господин Артаке, старика мне живого привезите. Когда вернетесь?
Курдула всхлипнула и громко высморкалась в передник. Я только пожал плечами. Как я могу обещать, что привезу Томаса живым, если никто не знает, что с ним случится сегодня? Может, сосна на голову упадет, лошадь оступится, да и Томас — уже немолодой, вдруг да сердечко прихватит…
— Вернетесь-то когда? — переспросила старуха.
— Я же тебе говорил, — хмуро сказал старик, выбирая повод. — Скоро.
— Может, через четыре дня, — сообщил я Кур дуле. Посмотрев на восходящее солнце, добавил: — В крайнем случае — через неделю.
Я не воспринимал наше путешествие всерьез, рассчитывая, что все про все займет дня три-четыре. Первый день — прибыть на место, обустроить лагерь, второй-третий — искать следы молодого Йоргена, четвертый — возвращение домой. Если сравнить с прежними путешествиями — это прогулка. Но опять-таки, точно сказать, сколько времени займет путь и когда мы вернемся, я не рискну. И конь может захромать, а у кого-то из нас может случиться понос. Ну мало ли что.
Шварцвальд, куда мы ехали, меня смущал, но не слишком. Сколько таких Шварцвальдов на земле? Мне довелось побывать в двух, ничего особенного не заметил — лес погуще да бурелома побольше. Ни разу не встречал там ни ведьм, ни упырей. Конечно, этот лес может быть опасным, но я решил, что, если почувствую — только почувствую! — что приходится туго, мы повернем коней назад. Мне теперь было что терять и складывать лысую голову из-за обещаний, данных призраку, не хотелось.
Нужная дорога начиналась на перекрестке, за Чертовой стеной, и мы уже готовились повернуть, как из-за одного каменного столба выехал всадник на гнедой кобыле.
Не узнать Зарко было невозможно. Кто еще носит синие штаны и красный жилет? Правда, на сей раз цыган удосужился поддеть под жилет коричневую рубаху с пышными рукавами и опоясался. Вон — даже шляпу надел и кнут прихватил. Стало быть, всерьез собрался.
— Бахталэс! — поздоровался я, не особо удивившись встрече.
Я даже обрадовался его появлению. Бывалый человек не помешает. А цыган, он бывалый вдвойне, а то и втройне.
Мой жеребец тоже обрадовался новым спутникам, особенно спутнице. Вон, уже начал строить глазки кобылке, морщить ноздри, а та делает вид, что не замечает. Да куда ты, дура, от нас денешься? Опомниться не успеешь, как станешь мамкой гнедого жеребенка!
Ни у седла, ни за спиной у Зарко не было никакой поклажи. Цыганский пояс, конечно, волшебная штука — в него (и за него!) можно затолкать множество полезных вещей, начиная от кресала, ножей и заканчивая медведем в шерсти, но провизии туда много не наберешь. Стало быть, придется нам брать конокрада на довольствие. Правильно сделала Курдула, что собрала еды на две недели. Цыгане поесть мастера, особенно на дармовщину.
— И тебе доброго утра, — кивнул цыган. Посмотрев на меня, слегка скривился. — Зачем тебе, баро Артаке, кастрюля на голове?
— А чтобы ты спросил, — буркнул я, немного обидевшись за свой шлем.
— Так я и спросил — зачем тебе голову прятать? Жара будет, голову напечет, мозги расплавятся, — не унимался Зарко. Высмотрев под плащом кирасу, зацокал языком: — Ты на войну собрался?
— Я же тебя не спрашиваю — почему ты штаны синие носишь и жилет красный, хотя конокрадам положено незаметными быть.
— Привычка, — сообщил Зарко. — Бывает, что ромала, особенно старый, с коня упадет, как его в траве углядишь? Вот и носим яркое, чтобы издалека видно. А еще говорят — наш народ из далеких земель пришел, где яркое любят.
— Вот ты и объяснил, — улыбнулся я. — У тебя привычка, у меня тоже привычка.
Отстав от меня, Зарко решил поупражнять острый язык на Томасе, мрачно посматривающем на нового спутника.
— Помнишь меня?
— Еще бы подлеца не помнить! — насупился конюх и огрызнулся: — Ворюга!
— Сам Господь нам немножко воровать разрешил! — лукаво усмехнулся цыган.
— Так он вам немножко разрешил, — проворчал конюх. — А вы все что ни попадя крадете.
Байку о том, что цыгане украли гвоздь от Креста Господня, а Бог им за это разрешил иногда воровать, я слышал не раз. Кто ее выдумал — сами ромалы, кто другой, никто не знал, но цыганам эта история нравилась.
— Что, старый, порастрясешь кости? Может, к седлу тебя привязать? — глумливо поинтересовался цыган.
— Сам-то ты тоже не больно молодой, — обиделся конюх. — Как и дожил-то до таких дней, ворюга старый?
— Неужели и у тебя коня украл? — догадался я.
— Лучшую кобылу рыцаря Йоргена свел, — сплюнул Томас. — Не Йохана, а еще старого Йоргена, деда госпожи Кэйтрин. — Осмотревшись по сторонам, предложил: — Господин Артаке, может, прибьем ворюгу?
Дайте ему разок по башке, а я добью. Я бы его сразу и прикопал. Вон, рядом с теми, — кивнул он на свежий холмик, под которым лежали обидчики Курдулы. — Или припрячем пока. Цыгана искать никто не станет.
Зарко с удивлением посмотрел на могилу, почесал затылок. Уже без улыбки сказал:
— Меня прибить много ума не надо. А я хозяину твоему помочь хочу.
— Коней красть? Что ты еще умеешь?
— Кто знает, старик, что в дороге может понадобиться. Может, тот конь, которого я скраду, тебе жизнь спасет, — изрек цыган, пристраивая кобылку к аллюру Гневко.
— С такими помощниками и врагов не надо, — еще раз сплюнул конюх, тронул Кургузого и поехал вперед.
Мы шли с Зарко стремя в стремя.
— Решил с нами ехать? — поинтересовался я. — А как с выездом угадал?
— Я же говорил — долг за мной, — ответил цыган. — А угадать не трудно. Знал, что откладывать не станешь, вот и поехал.
— Наис, — поблагодарил я.
— Всем ты хорош, рыцарь, но об одном попрошу, не говори по-цыгански, — захохотал Зарко. — Спасибо за уважение, но, как услышу, животик надрываю.
— Ну вот, а я старался, запоминал, — с легкой досадой сказал я.
— Молодец, что старался, — похвалил меня Зарко. — Пригодится. Если гаджо хоть два слова по-нашему знает, его и обманывать совестно. Это как ребенка обмануть!