Евгений Шалашов – Особое задание (страница 29)
Пока ехали до Шексны, вскипятили чайники, потребили сухой паек, и жить стало гораздо веселее. Еще бы не надо ехать воевать, так и совсем хорошо. Чтобы настроить товарищей на нужный лад, я начал петь, а народ принялся подтягивать. Пели не все, зато все дружно подхватывали припев:
Мы выгружались из вагонов, прислушиваясь к раскатам боя. Верстах в трех от нас обменивались выстрелами две, а то и три пушки, с той и с другой стороны трещали пулеметы, и раздавались винтовочные выстрелы.
Егоров начал выстраивать нас в две цепи. Первая состояла из красноармейцев, вооруженных винтовками со штыками, а вторая из нас, чекистов с винчестерами.
— Так, товарищи! — обратился командир к нам. — Боевого опыта у вас мало, без надобности не стрелять, а иначе попадете в затылок товарищу. Помните, цепь должна быть равномерной! Соблюдайте правило — если убило соседа, делай приставной шаг в сторону. Если в цепи зазор — именно через него враг и прорвется. Третье, если пойдем в рукопашную, не бегите наобум, а выбирайте себе противника. Все ясно?
— Так точно! — ответил я за всех остальных.
— Шагом! Марш!
Наши жиденькие цепи двигались не спеша, но и не медля. Впереди шли командир и комиссар. Их задача — угадать момент, когда нужно переходить на бег. Если раньше времени — выдохнешься, а позже — не добежишь, уложат.
— Вперед! В атаку! — махнул Егоров наганом, и побежал в сторону выстрелов, а мы за ним.
И тут по нам долбанули. Грохота выстрела я почему-то не услышал. Видел, как вверх взлетают комья промерзшей земли, взлетает, как пушинка, чье-то тело.
Меня трясли за плечи, за рукава, что-то говорили. Потом удалось услышать обрывки слов «ксенов... вай...вай...жиим...»
Похоже, я стоял на коленях, выронив винчестер, и зажимал уши руками. А кто меня трясет? А, так это тот дядька в полушубке, из Смоленска. Кивнул ему — мол, отпустило. Встал. Поначалу шатнуло, но ничего. Увидел, что рядом лежит «мосинка» с примкнутым штыком, ухватил ее — привычнее! Так, а где наш командир и комиссар? Ага, нет у нас больше ни командира, ни комиссара.
— Отряд! В атаку! За мной! — заорал начальник чека Западной области и побежал вперед.
Молодец! Если останемся лежать — тут и останемся. А побежим вперед, есть шанс, что хотя бы половина добежит!
А ведь это я должен был повести народ в атаку! Ладно, значит надо поддержать товарища.
— Ура! — заорал я и ринулся вперед.
Мы бежали в атаку, что-то орали. По счастью, у восставших, видимо, снарядов всего ничего, и шрапнель долбанула по нам только три раза.
Добежали до вражеской батареи, возле которой суетилось человек десять и не в белогвардейской форме, а в крестьянской одежде. Один даже замахнулся на меня топором, не подумав, что ствол «мосинки» со штыком гораздо длиннее.
Сколько нас добежало? Численность всего отряда не знаю, может, человек двести или триста, а вот моих? Ладно, потом сверим со списком. Кажется, с той стороны идет наступление. Как бы нас не приняли за повстанцев и не наваляли.
Со стороны реки шла цепь похожая на нашу. Значит, череповецкие товарищи уже отбили мост. Они уже подошли так близко, что можно рассмотреть лица. Хм. А ведь могу кое-кого и узнать!
— Товарищ Королев! — помахал я рукой, увидев военного комиссара Череповецкой губернии.
Интересное кино. Военком губернии — генеральская должность. А он лично народ в штыковую водит.
— Аксенов?! Володя! А ты как здесь очутился? Ты же в Москве?
— Так я еще утром там был, — усмехнулся я, обнимая военкома. — По тревоге подняли, да и послали.
Послали. Да, послали. Но лучше бы именно куда-то послали, а не сюда кинули.
— Спасибо ребята. У них две трехдюймовки были. Если бы обе по нам били — хана. А так, на вас развернули.
Отвлекли внимание, уже хорошо. Среди череповчан оказалось еще несколько парней, кого я знал либо по имени, либо в лицо.
— Товарищ Аксенов, — окликнул меня незнакомый мужчина лет тридцати. Представился: — Михеев, начальник отдела по борьбе с контрреволюцией Череповецкого губчека.
Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд! А я тогда кто? Потом вспомнил, что Есин говорил о замене. Но ведь я до сих пор таскаю мандат, где прописана должность: начальник отдела по борьбе с контрреволюцией.
Пожимая начальнику отдела руку, спросил:
— Как там у нас?
Михеев вздохнул:
— Все по-прежнему. Спекулянты, контра. Теперь еще дезертиры.
— Ясно, — кивнул я, раздумывая, спросить, как там губернский комсомол поживает, но передумал.
— Вы когда обратно-то возвращаетесь? — вдруг спросил Михеев. Он что, о должности своей беспокоится? Нет, тут другое.
— На фронт хочу попросится.
Мне оставалось только утешительно похлопать парня по плечу. На фронт ему, ишь! Слишком все просто, чтобы на фронт, а ты здесь повоюй.
— Володя, кто у вас командир? — спросил Королев.
Мы со Смирновым дружно посмотрели друг на друга, но я успел раньше.
— Командир выбыл из строя и командование отрядом принял на себя товарищ Смирнов, — сообщил я. — Я командую сводным отрядом чекистов. Моя задача — после подавления восстания установить его причины. Кому мы должны подчиняться — не знаю.
— Ясно, — кивнул Королев. — Я командую Чрезвычайным штабом, стало быть, подчиняетесь мне. Значит, поступим так. Владимир — берешь своих чекистов и вместе с Михеевым отправляетесь в Чуровское. По слухам, восстание началось именно там. А товарищ Смирнов вместе с остальными бойцами пойдет со мной. Нам еще остатки всякой сволочи из деревень выковыривать. Подождем только, чтобы кавалерия подтянулась. Она у нас из-под Устюжны второй день идет. И чекистам полуэскадрон в усиление дам, мало ли что.
Пока кавалерия подтягивалась, наступил вечер. Мы за это время успели собрать убитых, оказать помощь раненым. Увы, и наш командир Егоров, и комиссар погибли. Безвозвратные потери составили шестьдесят человек, с ранами средней тяжести шестеро, легкораненых восемнадцать. В строю осталось сто двадцать восемь. Повезло!
По моим расчетам: четыре теплушки в Москве и две в Ярославле, общая численность отряда должна составлять человек двести сорок, плюс-минус еще человек двадцать. Живыми, убитыми и ранеными мы насчитали двести двенадцать человек. Вопрос — либо я неправильно посчитал, либо перед боем кто-то сбежал. Списков-то у меня нет! Вот с чекистами выходил полный порядок. Выехали из Москвы сорок человек. Убиты трое, тяжело ранено четверо (скорее всего, до утра не доживут), легкие ранения получили шестеро. Возможно, что и сам получил контузию, но себя в расчет не беру. Ходить могу, винтовку в руках удержу. А то, что башка побаливает — так это от усталости. Вздремнуть минут шестьсот, и все пройдет.
Глава 17. Шекснинское восстание (Продолжение)
Вместо того чтобы спать, я поперся осматривать обоз восставших и нашел кое-что интересное. Среди крестьянских телег, на которых мужики добирались до станции, обнаружил повозку с большим сундуком, на крышке которого красовался красный крест, намалеванный, судя по краске, совсем недавно. Открыв сундук, слегка удивился — половину занимали рулоны с бинтами: как фабричного производства, из марли, так и самодельные, из холщовых полос. Стояли бутыли с лекарствами — йодом, зеленкой, еще чем-то. Это что же, санитарная повозка? Ух, а ведь потом скажут, что восстание вспыхнуло стихийно! Но если оно «стихийное», так я китайский летчик.
Еще нашел кое-что из барахла, в том числе солдатскую папаху, вполне подходящую по размеру. Обнюхав подкладку и убедившись, что по́том она не пропахла, без малейшего угрызения совести водрузил на собственную голову. Зима, понимаете ли, второе декабря, а я до сих пор в фуражке. Хорошо еще что морозы запаздывают, а не то бы без ушей остался. По возвращению в Москву надо будет папаху помыть или хотя бы почистить. И голову как следует помыть, можно со щелочью.
— Помародерствовал малость, — доложил я Королеву, показывая на папаху. —Не возражаете?
Губвоенком выматерился, потом добавил:
— Володя, я знал, что ты чистоплюй, но не настолько же! К слову, если в Чуровское ехать не передумал, то уже можно. Курманов — командир одного из отрядов, что по волостям посланы, гонца прислал — он уже там.
Курманова я немного знал. Постарше меня лет на семь, фронтовик с двумя «георгиями», и в партию большевиков вступил в шестнадцатом. На уровне губернии он небольшой начальник — председатель волостного совета, но член губкома РКП (б).
— Как он умудрился? — удивился я.
Сам видел, что по Шексне, отрезавшей станцию от остальной губернии, еще и лед толком не схватился, да и сама река зияет полыньями.