Евгений Шалашов – Особое задание (страница 26)
— Начальник, а не подскажешь, где на этом байдане[2] в грузчики нанимаются?
— Я тебе что, отдел кадров? Ступай к начальнику вокзала, да спрашивай, — огрызнулся милиционер, но молодой человек не унимался:
— Да я, начальник, из тех грузчиков, что добрым людям лишние вещички помогают нести.
Вместо того, чтобы сразу послать подальше или задержать нахала, постовой с любопытством спросил:
— Из фраеров, что ли?
Парень обиделся:
— Ты, начальник, меня еще бановой биксой[3] назови.
— А что, по майданам бегал[4]?
— Могу и по майданам, — не стал спорить деловой. — Но по майданам нынче опасно бегать, пришить могут, не за понюх собачий. Шпан я, бановый[5]. В Москве недавно, работа нужна.
Милиционер оценивающе посмотрел на вора.
— Слышь, бановый, на Ярославском и без тебя есть кому бан держать. Попишут тебя, как мусю.
— Так то мои хлопоты, — усмехнулся парень. — На чужую писку своя маслина найдется[6].
— Вот тока стрельбы мне здесь не хватало, — хмыкнул постовой. — С деловыми сам разбирайся. Попишут — твоя печаль. Мне станешь отстегивать треть. Крысятничать будешь — возьму за жопу или на кичу законопачу до скончания века.
— Начальник, а чё так много-то? — возмутился вор. — Треть!
— А ты сам посуди, дурик, — перешел милиционер на нормальный язык. — Мне самому малехонько перепадает, на хлебушек, главное псам с Казанского, что под Феликсом ходят.
— Ну, раз псам отстегивать надо, то придется, — вздохнул вор.
— Барахло сдать на блат[7] — подскажу надежную маруху.
— Ясно, — кивнул вор. — Тебя как звать-то, товарищ?
— А тебе зачем? — насторожился постовой.
— Так надо же знать, кого арестовываешь, — улыбнулся вор, превращаясь из банового шпана в чекиста. — Я из Чрезвычайной комиссии! Вы арестованы, товарищ милиционер!
В роли банового шпана выступал Коля Говоров, ранее трудившийся агентом чека на железнодорожном вокзале в Иванове и блестяще усвоивший феню, особенно ее «железнодорожную» разновидность.
А потом, уже по наводке бывшего постового, мы целый день отлавливали на Ярославском вокзале воров и грабителей, грузили в машину и отправляли прямо на Лубянку, где проводили беглый допрос, а потом, в зависимости от результатов, кого-то передавали коллегам с Петровки, а кого-то оставляли себе для более «вдумчивой» беседы. Все отделение транспортного ЧК с «площади трех вокзалов», сотрудников милиции пришлось срочно заменять другими товарищами. А этих…
Этих допрашивали подольше. Выяснилось, что кроме «налога» с грабителей, чекисты еще обложили данью вокзальных проституток — «бановых бикс», мешочников и даже цыган. С контрреволюционерами или иностранными шпионами, правда, связи не имели. И то хорошо. Для нас. А для них приговор революционного трибунала, а какой именно, тут и к бабке не ходи, только один — высшая мера социальной изоляции.
[1] Стихи Евгения Далматовского.
[2] Байдан, бан - вокзал
[3] Бановая бикса – вокзальная проститутка
[4] Бегать по майданам – воровать в поездах.
[5] Бановый шпан – вор, специализирующийся на краже по вокзалам
[6] Маслина – пуля. Писка – та самая заточенная монетка, о которой говорил Глеб Жеглов. Заточенной монетой не только резали карманы, но и лица соперников.
[7] Продать краденые вещи
Глава 15. Пропаганда и агитация
Платон Ильич, дай бог ему здоровья, нашел мне подработку, за что я ему чрезмерно благодарен. И подработку по специальности — внештатным репортером газеты «За Россию». Там тоже ощущался нехваток как в журналистах, так и в свежих идеях. Директору библиотеки я как-то сказал, что в Череповце трудился журналистом, писал статьи в местную газету «Известия», но после изгнания из губернского Совета меньшевиков, из газеты ушел.
Все обстояло именно так. Работал в печатном органе губернского исполкома, ушел в тот момент, когда из органов власти начали вгонять меньшевиков. Но почему ушел, это уже другой вопрос! Про мою службу в губчека всем на свете знать не обязательно.
Редактор, господин Случевский (не родственник ли поэта?) посмотрел на меня, вздохнул и сообщил, что тему я волен выбрать произвольно, но она должна способствовать улучшению отношений между русскими и союзниками. Сказал еще, что ждет от меня строк тридцать, не больше, и оплата будет по результату!
А что можно написать этакого, способствующего? Конечно же, исторический очерк, повествующий о любви несчастной принцессы-изгнанницы Гиты Уэссекской и русского князя Владимира Мономаха! Как же не написать, что Уэссекс упоминается в легендах о короле Артуре, любимом и в Европе, и в России. Жаль, объем не позволял более подробно рассказать читателю о рыцарях Круглого стола, уж я бы выдал! Собрал бы в одну кучу все, что когда-то вычитал, или увидел в фильмах. Ух!
Я живописал битву при Гастингсе, описывал утомленность англо-саксонских воинов, которых после одного сражения и длительного перехода бросили в бой, не дав отдохнуть; об ошибках, допущенных англо-саксонской пехотой в бою против всадников; о героической гибели несчастного короля Гарольда, павшего под ударами мечей и копий; о том, как его тело, изувеченное и уже почерневшее после битвы не смогли отыскать, а когда нашли, не cразу признали в нем короля, и лишь Эдит по прозванию Лебединая шея, первая супруга Гарольда и мать Гиты, сумела опознать бывшего мужа по шраму, нанесенному ее зубами в припадке страсти!
Написал и о том, как тяжело пришлось несчастной девочке после нормандского завоевания Англии, как бедняжка мыкалась, как ее выгоняли родственники из Фландрии, а родной дядя король Дании поспешил избавиться от бесприданницы, выдав замуж за князя-варвара на далеком Севере.
У меня самого наворачивались слезы, когда представлял бедную девочку, не знавшую, что ее ждет завтра! Как несчастная принцесса сама стирала собственные трусики и носочки (тьфу ты, какие трусики и носочки в одиннадцатом веке?); как долго плыл корабль к берегам Смоленска (да, где там морские берега?), чтобы повидаться с бородатым варваром (можно подумать, что в Европе в ту пору бород не носили!), и как Россия встретила ее недоверием, но она сумела добиться расположения простых людей и любви Владимира.
Эдит родила русскому князю двенадцать детей, включая Мстислава Великого, причисленного к лику святых, а самое главное, самого Юрия Долгорукого, основателя Москвы. Таким образом, если провести генеалогическую линию от Юрия, бывшего англичанином на целую половину, и до Федора Иоанновича, в котором крови (английской, а не вообще) было поменьше, то в жилах Рюриковичей, занимавших русский престол, текла английская кровь!
К тому же, именно тогда, когда Владимир Мономах женился на Гите, он из простого смоленского князя превратился в Великого князя Всея Руси, начав собирать русские земли в единое целое, превратив раздробленные феодальные княжества в Великое государство, приняв титул архонта. Что это, как не влияние Гиты Уэссекской?
Не без воздействия английской принцессы, ставшей русской княгиней, Мономах написал свое знаменитое «Поучение Владимира Мономаха», призвав народ не лениться, трудиться, подавать милостыню, быть верным крестному целованию. Именно Гита превратила Владимира из полуязычника, кем он был, в доброго христианина, ищущего основы нравственности в Заповедях Христовых!
Мой опус нуждался в серьезной научной проверке, но кто и когда проверял журналистскую стряпню? Редактор остался не просто доволен, а пришел в восторг. Мало того, что заплатил мне целых сорок рублей, так велел приносить еще!
У меня получилось не тридцать строк, а добрых восемьдесят, но редактор сказал, что порежет что-то иное, не столь интересное и важное, а мой материал пойдет в завтрашний номер.
В ответ на мой скромный вопрос: а не будет ли проблем из-за того, что Гита изгнанница, а ее земли захватил Вильгельм Завоеватель, господин Случевский отмахнулся — мол, это домашние разборки англичан, для которых и пикты, и юты, и англосаксы с французами — их предки, а главное, что отражено в очерке, так это то, что принцесса Гита способствовала объединению русских земель!
Сорок рублей в марте, это не те деньги, что были в январе, но все равно, моя квартирная хозяйка, а с недавних пор и любовница, Галина Витальевна, приняла с радостью, а я ходил гордый, словно пещерный охотник, в одиночку заваливший мамонта и теперь хватавшийся этим перед соседями. А во взоре моей Галочки (да-да, именно так, и ей это безумно нравилось) мелькало некое любование своим добытчиком.
А материал для газеты у меня есть. Зря что ли на полках библиотеки стоит собрание сочинений Карамзина, лекции профессора Ключевского? Все можно пустить в дело! И как до такого раньше никто не додумался?
Библиотека — то место, куда стекается информация. Наши читатели — не только обычные архангелогородцы, но и офицеры, предпочитавшие скоротать вечер не за стаканом водки, а за книгой, солдаты, получившие увольнение и зашедшие полистать свежие газеты. Бывали и «союзники», в основном, англичане, которых можно отличить по форме. С этими беседовал сам директор, уводивший их в свой кабинет, а потом лично отбиравший книги из довольно-таки обширного отдела иностранной литературы.
Жаль, что мой закуток не позволял слышать все разговоры, но кое-что уяснить удавалось, а потом приходилось терзать несчастного Крестинина, не имевшего представления о появлении аэропланов. В марте из Англии прибыло три дюжины самолетов. Вместе с уже имеющимися получались довольно внушительные силы — авиакорпус, базировавшийся на реке Ваге, к северу от Шенкурска. Был еще аэродром у села Пучуга, это уже по Северной Двине, где стояли и баржи с ангарами гидросамолетов. Пароход «Пугачев», бывший одновременно казармой и штабом, превратили в мастерскую. Эх, ну почему Павлин Федорович не угнал этот пароход в Котлас? А мне теперь сиди, выискивай у Крестинина! В самом конце книги отыскал "воздуха сырость". Может, пойдет?