Евгений Шалашов – Ошибка комиссара (страница 10)
Осознав, что работа с бумагами — еще такая соль, а вовсе не сахар, оставшиеся постановления я отпечатал за полчаса и, удостоившись похвалы от начальника следственного отделения, пошел разбирать то, что осталось.
Так, что у нас тут есть интересного? Ага. Статья 108 часть 1. Причинение тяжкого телесного. И кто кому причинил, чем нанес? Значит, сожитель нанес ножевое ранение сожительнице, но та все отрицает. Мол — сама на что-то наткнулась. Типа, на лестнице гвоздик из ступеньки торчал. А он уверяет, что они поссорились, упали, а перочинный нож, лежавший в его кармане оказался раскрытым и как-то сам по себе воткнулся под чужую коленку, да еще и в вену. Нет бы хотя бы договориться, о чем врать. А так, несут каждый свое. А почему это дело посчитали «глухарем», если оно с действующими лицами?
А их еще и не допрашивали. Работал мой подчиненный Савин. Тьфу ты, он пока еще такой же инспектор, как я. Не исключено, что в этой реальности он будет моим начальником, а я его подчиненным.
Значит, инспектор уголовного розыска Савин материал собрал, его передали в следствие как «светлое» (злоумышленник-то известен, не отпирается), а дальше пусть следователь пашет. Вот ведь, работнички в уголовке! Могли бы все раскрутить, без нас, без следователей. Совсем угрозыск нюх потерял. Лодыри! Им бы только материал спихнуть. Тут я с удивлением обнаружил, что ругаю своего брата — сыщика. Не Савина конкретно, а сыщиков, как класс. Ай-яй-яй! Это что же получается, полдня посидел на следственном стуле и всё — перековался? А как же принципы, как же сыщик сыщику — друг, товарищ и брат на всю оставшуюся жизнь? А вернёшься через месяц восвояси, опять идеологию менять придётся?
Мне стало стыдно. Я покраснел и вернулся к делу.
Значит, сожители. Ей — сорок семь. Ему — тридцать. Хм… проникающее ранение в вену, которая под коленкой. Раневой канал… угол сорок пять градусов. Однозначно, что нанести такую рану можно, если потерпевший, то есть, потерпевшая шла по лестнице, а злодей стоял на пару ступенек ниже, и он ткнул ножом свою Дульсинею.
А ведь мне, как следователю, пусть и «и. о.» здесь ничего не светит. Вот, разве что, окончательно загробить дело. Всё равно нет у него никакой судебной перспективы. При таком раскладе его туда, в суд то есть, прокуратура не пропустит и обвинительное заключение не утвердит.
Гроблю, а что еще остается? Только придется еще разочек допросить и подозреваемого и потерпевшую. Вернее — допрашивать-то их буду первый раз, потому что Савин, который Серега, взял объяснение. А коли дело возбудили, то теперь нужно и можно проводить следственные действия, сиречь — допрос.
Вызвать их в отделение? Нет, лучше сам к ним сбегаю, а не то почта повестку неделю слать будет, а потом жди их. Так, бегать недалеко, планирую сделать это завтра… Нет, лучше сразу, после обеда. Допрошу их обоих, показания скорректирую.
Часов в одиннадцать ко мне залетел Рябинин. Обежав кабинет и, убедившись, что я пока не дезертировал и до сих пор трезвый, забрал у меня оставшиеся постановления о приостановлении дел, покивал, пощелкал язычком и кинул на стол несколько бумаг, скрепленных канцелярской скрепкой. Кроме добавившегося «Постановления о возбуждении уголовного дела» в половину машинописного листа, все остальное было до боли знакомыми. Так это же материалы по ограблению женщины. Той, что после визита в ресторан осталась с сережкой. С одной. Я же его Титану оставлял, чтобы тот до ума довел и «отказной» накатал. А Титанище, стало быть, поленился и передал начальству, а те переадресовали в следствие.
Я тщательно протёр глаза кулаками и снова посмотрел на стол. Материал не исчез. Но так не бывает. За каждый глупый материал, который сыщик пытается засунуть в следствие, чтобы из него глухарь получился, он отвечает не только перед начальством, но и перед самим… Ибо из таких вот отдельных фактов складывается святой показатель работы милиции — процент раскрываемости. Я задрал голову и посмотрел в потолок, как будто хотел на нём увидеть того, перед кем несёт свою ответственность сыщик. Но увидел только трещины на побелке. «Тот-перед-кем» предпочёл не показываться, чтобы не отвечать на мои гневные вопросы.
— Твой материал. Не узнаёшь? — удивился моей реакции Рябинин.
— Борис Михайлович, — произнёс я казённым голосом, — я его принимать не буду.
— Это ещё что за новости? — удивился мой новый шеф.
— Не буду, и всё тут. Это же чистый отказной, пусть сыщики и отказывают. Нет тут никакого преступления. По нему что, уже и карточки на возбуждение отправлены?
Рябинин пристально посмотрел на меня, и выражение лица его было неопределенно. Потом оно стало весьма лукавым.
— Быть тебе настоящим начальником следствия. От горшка два вершка, а гонору сколько. Молодец!
И Борис Михайлович, дабы избежать дальнейших вопросов, быстренько ретировался.
Всё ещё кипя негодованием, я взялся листать знакомые материалы. Такого я от Титана не ожидал, а ещё считается профессионалом высшего класса. И как начальник-то пропустил этот материал в следствие? Я взглянул на резолюцию Семёнова.
«В СО». Так, это понятно. А дальше — «т. Воронцову А. Н.» Теперь непонятно. Начальнику не пристало указывать конкретных исполнителей, на это начальники отделений имеются. Им виднее.
Я перевернул пару листов и увидел пришпиленную записочку, не замеченную сразу. Почерк с левым наклоном, почерк Титана.
«Алексей, поступи с этим материалом как подскажет тебе твоя совесть».
И витиеватая загогулина моего товарища.
Мне стало неловко. По-хорошему, надо было не сбрасывать этот материал на чьи-то руки, а доделать самому. Неважно, какая на это возникла причина.
Мои угрызения совести прервал телефонный звонок. Я взял трубку — Рябинин.
— Ну что, определился с материалом?
— Да, — хмуро ответил я.
— Так я тебе сообщаю, что карточки на возбуждение не выставлены.
— Догадался, — ответил я не менее хмуро.
— Вот и хорошо. Да, чуть не забыл, Титанова срочно в командировку закинули.
И Борис Михайлович завершил разговор.
Какой болезненный микроскопический урок. Вот Титан мог ведь бы и сам материал принести, неужто бы не разобрались? Зачем такая комбинация, да ещё с участием Семёнова и Рябинина? Тут я вспомнил, что и сам этот материал спихнул Титанову заочно. Опять стало неловко. Что ж, терпи. Какая дача, такая и отдача, как свидетельствует третий закон Ньютона.
И я погрузился в работу. Ладно, Титан, я на тебя не в обиде. Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела вынесу сам.
Глава шестая
Нет дела — нет преступления
Мой временный начальник Борис Михайлович сидел и внимательно читал постановления о прекращении уголовных дел. При этом, усиленно качал головой и пытался сохранять серьезный вид, но в особо интересных местах не выдерживал, а фыркал.
— Леша, а откуда в подъезде бродячая собака взялась? — не удержался он от вопроса.
— А я откуда знаю? — пожал я плечами. — Собаке не объяснишь, что это не ее территория. Гуляет, где хочет. У нас же подъезды не запирают, двери настежь — заходи, кто хочет. Вон, сколько зверья по помойкам ходит, так может какая псина в подъезд зашла? Или кто-то из жильцов прикормил? Но она никого не покусала, а так, попрыгала.
— Попрыгала она… — глубокомысленно хмыкнул Борис, вернувшись к тексту.
Это Боря читает мой опус, касающийся причинения тяжких телесных повреждений молодым сожителем своей, скажем так, уже не юной сожительнице. Ну да, пошли они погулять — заметим, что оба были трезвыми, а сверху на них напала большая злая собака, а мужчина, пытаясь отбиться, ударил собаку, но не удержав равновесия, сбил с ног супругу и оба они покатились вниз. А нож, ну да, лежал в кармане, в открытом виде, потому что накануне ходил в этом же пиджаке за грибами, а нож, как там лежал, так и лежит. Никто же не виноват, что клинок воткнулся женщине под коленку? Считаем, что это был казус, то есть, случай, который никто не предвидел, да и не мог предвидеть. Нет, может отыскаться какой-нибудь твердолобый преподаватель права, который станет с пеной у рта доказывать, что гражданин должен был предвидеть несчастный случай, если он носит в кармане нож, но в прокуратуре, которая должна утвердить прекращение дела, дураков нет.
Все же правдоподобно, правильно? Вот протокол допроса потерпевшей, вот протокол допроса ее сожителя. Ну да, допросил я его как свидетеля, который не перешел ни в разряд «подозреваемого» ни, тем более, «обвиняемого». Я ведь не поленился сходить к ним домой, и допросить по месту жительства. Сами бы они ко мне в кабинет не за что бы не собрались, потому что у этой парочки только два состояния — либо пить, либо работать. А доставлять их принудительно? Можно, но зачем. Я уж лучше сам, ножками, допрошу в домашней обстановке и, в расслабленном, так сказать, состоянии.
Как «и. о. следователя» я человек крайне добросовестный, сам себе удивляюсь. В уголовном деле даже имеется отдельное поручение участковому инспектору, в котором исполняющий обязанности следователя Воронцов требует установить владельца собаки, чтобы принять к нему меры общественного воздействия на товарищеском суде по месту жительства, за выгул животного без намордника и за то, что отпустил псину на «самовыгул». Правда, и.о. следователя Воронцов, как бывший участковый знает, что товарищеские суды только по месту работы эффективны, то есть там, где общественное мнение подкрепляется начальственными возможностями. А по месту жительства — это так, видимость одна. Но в рамках данного уголовного дела он думать над такими тонкостями не обязан.