Евгений Шалашов – Новое назначение (страница 6)

Мы с комиссаром отправились в кабинет начальника. Правда, тот оказался заперт. Я уже стал обдумывать — как ломать дверь, а Виктор просто провел ладонью по косяку и с удовлетворением обнаружил наверху ключ.

— Так обычное дело, — пояснил комиссар. — Я сам иной раз ключ сверху кладу, чтобы не потерять.

— Охренел ты, товарищ комиссар. А как же режим секретности? Тебя особисты еще за задницу не брали за такие дела? — хмуро поинтересовался я.

— Володь, а что у меня может быть секретного? Оперативные карты у начальника штаба, секретные приказы — у командира бригады. Думаешь, шпионам нужна наглядная агитация или газета «Правда»?

— Витя, чтобы я больше о таком не слышал, — возмутился я. — Дело даже не в секретах, а в тебе. Найдется какой-нибудь дуралей, вроде Конасова, пришьет тебе отсутствие бдительности, и придется тебе долго потом с ушей пыль стряхивать. И пример опять-таки дурной подаешь.

— Вовка, не будь занудой! — жизнерадостно хлопнул меня по спине комиссар.

Мы с Витькой отыскали в кабинете стаканы в подстаканниках, сходили за кипятком и совершенно счастливые уселись за стол, где и на самом деле стоял телефонный аппарат.

Телефон — это хорошо. Вообще мне понравился этот мобилизационный пункт. Сделано все с толком, есть помещения разного размера и функционала. Не удивлюсь, если здесь и комната для задержанных отыщется. Будь я начальником Архангельской губчека занял бы это здание. Большие комнаты можно переделать под кабинеты или пока так оставить. Будут еще задержанные, будут.

— А хочешь главную новость услышать? — жизнерадостно поинтересовался комиссар.

Мне уже не хотелось слышать никаких новостей. Сейчас бы домой, да спать. И Галинка наверняка беспокоится обо мне.

— Какую?

— Звони на коммутатор, проси, чтобы соединили с председателем губисполкома, сам и узнаешь, — предложил Спешилов. — Сейчас, подожди, телефон Попова вспомню.

Виктор нахмурился, припоминая, кивнул:

— Значит так, телефон товарища Попова тридцать два — четырнадцать.

Ух ты! Всегда завидовал людям, способным запоминать номера телефонов с первого раза. Мне же приходилось раскладывать номера на исторические даты, так проще. Значит, тридцать два, начало Смоленской войны, а четырнадцать, тут уж понятно.

— Алло? Барышня, мне тридцать два — четырнадцать. Скажите — Аксенов.

Через полминуты в трубке послышался голос Михаила Артемовича, руководителя подполья. Теперь уже бывшего.

— Владимир Иванович? К нам из Москвы телеграмма. Слушаете? Сейчас прочитаю. Так... Назначить товарища Аксенова Владимира Ивановича уполномоченным ВЧК по Архангельской губернии на правах начальника губчека. Дзержинский. — Я начал что-то блеять, но Михаил Артемович продолжил: — Подожди, Владимир Иванович, не все. Еще одна телеграмма. Читаю: «Назначить товарища Аксенова Владимира Ивановича председателем правительственной комиссии по расследованию злодеяний интервентов и белогвардейцев на Севере. Подпись предсовнаркома Ленин». Так что поздравляю тебя, а завтра жду на совещании. Думай, как работу станешь налаживать.

Я положил телефонную трубку и с тоской посмотрел на комиссара.

— Вить, а тебе в бригаду рядовые бойцы не нужны? — с грустью спросил я. — Берданку мне дадите, патронов штук сорок, мне и хватит.

— Давай, товарищ председатель губчека, трудись! — гнусно заржал Спешилов. — С берданкой бегать и без тебя люди найдутся, а ты руководи.

— Гад ты, Витюха! А еще другом прикидываешься.

Спешилов заржал еще гнуснее.

— Ага, гад. Зато и ты поймешь, каково это в шкуре начальника ходить. Да не переживай ты так, — продолжал комиссар издеваться. — Не справишься — снимут, может даже и не расстреляют. А не расстреляют, возьму тебя простым бойцом.

[1] Разгонщик — мошенник, изымающий ценности под видом сотрудника правоохранительных органов.

[2] Срубить на дальнячок — отбывать наказание на севере.

Глава 4. Подвести под монастырь или размышления уполномоченного

Правильно сказал товарищ Сталин о кадрах, которые решают все. И мне, в первую очередь, пришлось думать о структуре губчека и о людях, которые станут занимать должности. Структуру, не мудрствуя лукаво, я взял прежнюю, знакомую еще по Череповцу: отдел по борьбе с контрреволюцией, отдел по борьбе со спекуляцией. Подумав, добавил сюда отдел учета и сектор криминалистики. Отдел учета получался самым многочисленным, потому что он станет заниматься фильтрацией пленных и задержанных. Но назвать отдел «фильтрационным» не очень-то презентабельно.

Чтобы обеспечить отделы начальниками и оперативными сотрудниками, пришлось «трясти» губернский исполнительный комитет, у которого людей и так не хватало. Погрустили, постонали, но начальников и замов мне дали, а оперативников пришлось брать из бригады товарища Терентьева. Как будут работать — покажет время и обстановка. Единственный руководитель «приобретенный» мной лично — начальник сектора криминалистики Николай Иванович Марков. А то, что он титулярный советник — ничего страшного. Вон, командарм шестой армии товарищ Самойло вообще бывший генерал, и ничего. Зачем мне криминалист, я пока не знал, но то, что в будущем он понадобится — это точно. Еще для сектора нужны фотографы, не меньше двух. Их я собирался задействовать, когда станем работать с наиболее важными задержанными. Они же пригодятся, когда начнем фиксировать результаты «деятельности» союзников. Фотография — очень важный документ, особенно пока не изобрели фотошоп. Пусть пока товарищ Марков старается, связи своими трясет, фотографов вербует, аппаратуру собирает, реактивы, а заодно пусть поищет хоть какие-то остатки своих архивов. Так не бывает, чтобы исчезло все. Еще ему поручено отыскать уцелевших сотрудников жандармерии, сыскной полиции, военной контрразведки (которая царская) и приглашать на работу в ЧК. Откажутся — не обижусь, согласятся — возьму и к делу приставлю. Это в рабоче-крестьянскую милицию запрещено принимать сотрудников царской охранки и прочих спецслужб, а про ЧК ничего не сказано. Далее, мне понадобятся интенданты, снабженцы. При тех масштабах, которые вырисовываются, придется заниматься хозяйственной деятельностью — помещения, дрова, керосин, а самое главное — продукты. И личный состав надо кормить-поить, и задержанных. Я сам при всем желании повсюду не успею, да и опыта снабженца у меня нет. Значит, пишем в штатное расписание хозяйственную часть в составе хотя бы двух-трех человек. Потом, разумеется, она разрастется, но пока пусть такая. С другой стороны... какие два-три? А возчики? А кладовщики? Берем десять.

Потомки обязательно скажут, что Аксенов Владимир Иванович — палач Архангельска с руками по локоть в крови, создатель концентрационных лагерей и все такое прочее. А может быть, в этом мире не будет Перестройки и той грязной пены, вылившейся на могилы создателей нашего государства? А если будет... что ж, мне уже все равно. Позднее скажут, что у нас ничего не получилось, что мы так и не сумели построить справедливое государство, вернувшись к капитализму. Что я могу сказать? Сказать, что мы в этом не виноваты, вся вина лежит на наших потомках? Нет, не скажу. Но, знаете, мы, по крайней мере, пытались сделать этот мир лучше и чище.

Виноват, это только лирическое отступление, а мне теперь работать, как не снилось никакому папе Карло.

Первое, что необходимо сделать — в самые кратчайшие сроки «разгрузить» город Архангельск, убрав из него всех пленных солдат и офицеров, задержанных чиновников правительственных учреждений, предпринимателей, активно сотрудничавших с Белым правительством. Скажете — для чего? Да все просто. По самым скромным подсчетам, после освобождения Архангельска в плен сдалось около пяти-шести тысяч белогвардейцев. Сейчас их у нас около двух тысяч, остальные где-то в пути, но скоро подтянутся. Точнее — их сюда приведут. И что дальше? Взять и просто распустить их всех по домам? Нет, извините. Для начала нужно проверить — чем ты занимался, будучи во враждебной армии, насколько виноват перед Советской республикой. Одно дело, если ты простой солдат или офицер не выше ротного, совсем другое, если ты был у белых командиром полка, и выше. А если имел отношение к контрразведке или разведке? Понимаю, что без них не обойдется ни одна армия мира, но другая армия тоже проявляет к ним интерес. Вот я, лично как сотрудник особого отдела очень желаю знать и про белую агентурную сеть в шестой армии, и ее «выходы» выше, на Москву, и все прочее. Проверим, отпустим. Ну, или придется расстрелять, как пойдет.

Итак, если в отдельно взятом городе у вас имеется пять-шесть тысяч военнопленных, а тюрьма вмещает от силы тысячу-полторы, придется отыскивать для содержаний арестантов подходящие помещения, приставлять охрану, и все прочее. Реально же это будет выглядеть так: мы займем рабочие клубы, кинотеатры (их целых два на Архангельск), учебные заведения. Сами понимаете, что для содержания узников они не приспособлены. Значит, арестанты смогут шастать туда-сюда, провоцировать драки, общаться с населением, совершать правонарушения и прочее. А это в ближайшие месяц-два совершенно излишнее. И охраны понадобится больше, а это тоже плохо.

Я не уверен, что Советская власть прямо сейчас сумеет обеспечить всех содержащихся под стражей полноценным пайком. Мне обещали, что полфунта хлеба выделят каждому, но что такое двести с небольшим грамм для здорового мужика? А где взять больше, если рабочие получают по триста грамм, а служащие по двести пятьдесят? И ждать, что в ближайшие месяцы что-то улучшиться, не стоит. Голодные бунты заключенных нам обеспечены. Кому нужен бунт в черте города? Правильно, никому. А ведь его подавлять придется и, не исключено, что кровью. Да, придется, а что делать?