Евгений Шалашов – Новое назначение (страница 23)
Машины, разумеется, на обратную дорогу мне никто не дал, пришлось тащиться пешком до Ярославского вокзала, благо что после архангельских дорог полчаса показались прогулкой. Пока шел, тихонечко матерился. И впрямь, ну кто же так делает? Хоть бы предупредили заранее. К коллегии же готовиться нужно. Из той жизни помню, что заседание коллегии — суперважное и ответственное дело, а если кого-то из провинциальных начальников вызывают на нее с отчетом, да еще по поводу жалоб и накопившихся вопросов — погоны летят с плеч, как шальные галки. А в двадцатом году у меня не погоны слетят, а голова. Погон, конечно, тоже жалко, да и нет их тут еще, а голова всего одна. Впрочем, коллегия завтра, а заседание Малого Совнаркома — послезавтра.
Мне даже стало немного веселее. Прямо завтра точно не расстреляют, а там видно будет.
Мой бронепоезд никуда не делся, так себе и стоял на запасном пути (хм, прямо как в песне), солдаты не дезертировали, пьяных песен не пели, Спешилов и Анна тоже оказались на месте.
— Вот, — гордо сказал я, вытряхивая деньги на стол. — Забирайте и уматывайте.
— Володь, а ты чего такой грустный? — забеспокоился Виктор.
— На коллегии выступать, а никто не предупредил, — пожаловался я.
— Ну так и нас так же, — повеселел комиссар. — Как всегда — срок исполнения приказания прошел вчера! Ничё, выступишь.
Эх, Витька, мне бы твою жизнерадостность. А чего я переживаю раньше времени? Щас быстренько отчет состряпаю, Анна потом отпечатает, а можно даже и от руки написать — я в Москву отчеты каждый месяц шлю, подождут. И впрямь, выступлю. Надо только выглядеть солиднее.
— Вить, подожди немного, не убегай, — попросил я комиссара. — Орден помоги прикрутить. Скажи, дырку на каком расстоянии колоть? Глянь.
Я вытащил коробочку, достал еще ни разу не надеванный орден. Жаль, нет зеркала, не посмотреться.
— Наконец-то! — обрадовался Виктор моему ордену, словно собственному. — Сегодня вручили?
— А я разве не хвастал? — удивился я. — Вручили уже давно, в декабре, только носить не разрешили.
— Ну ни х... себе, — выругался комиссар, потом смутился, вспомнив, что рядом девушка. — Ань, извини, но твой начальник порядочная скотина. Орден еще осенью получил, а до сих пор не похвастал.
— Вить, а я думал, что говорил, — растерянно сказал я. — А может, не тебе говорил, а Серафиму? Не ругайся, лучше дырку помоги проколоть.
Утром следующего дня я сидел в приемной зала заседаний, где проходили коллегии, не в одиннадцать тридцать, как приказано, а в половине одиннадцатого. Кто знает этих товарищей из коллегии? Может, раньше дела закончат, а может позже. Но лучше посидеть лишний час.
И оказался прав. Ровно в одиннадцать дверь кабинета открылась, и оттуда выглянул Артузов. А что, Артур уже член коллегии ВЧК?
— О, Владимир, богатым будешь! — поприветствовал меня Артузов. — А мы первый вопрос уже обсудили, думаем — может товарищ Аксенов уже пришел?
Артузов затворил за собой дверь, осмотрел меня с головы до ног, кивнул: — С орденом совсем отлично смотришься. Только бороду зачем отпустил?
— С бородой посолиднее выгляжу.
— Глупости, — махнул рукой Артур. Потом, сбавив голос до шепота, спросил: — Ты Бухарину когда успел на хвост наступить?
— Бухарину? На хвост? — удивился я. — Да я его и видел-то один раз в жизни, может два.
— Эх, я только утром с фронта приехал, ничего толком не узнал. Ладно, пойдем. Жаль, Феликса Эдмундовича нет, но ничего, мы с Кедровым тебя сожрать не дадим.
Коллегия ВЧК — семь человек, но кроме Артузова я знал лишь Кедрова, Ксенофонтова и самого Бухарина. Еще трое совершенно мне не знакомы. Кто они — чекисты или члены ЦК, вроде Бухарина, непонятно.
— Вот это и есть товарищ Аксенов, начальник губчека Архангельской губернии, — представил меня Ксенофонтов. — Пожалуйста, товарищ начальник губчека. У тебя десять минут, все по сути.
Набрав полную грудь воздуха и почти не заглядывая в шпаргалку, я начал доклад.
— Первая задача, стоявшая перед губчека — остановить самочинные расправы, — сообщил я. — В первые дни, когда Северный фронт лопнул и стал откатываться к Белому морю, солдаты белой армии либо сдавались в плен и приводили с собой арестованных офицеров, либо разбегались по домам, убивая собственных командиров. Тоже самое в городах — либо самочинно арестовывали офицеров, чиновников, либо их убивали. В некоторых подразделениях доходило до того, что военнослужащие бросали жребий — кто сегодня пойдет в расстрельную команду. После создания губчека всех, кто занимался самосудом, мы арестовывали и, как следствие, число самосудов резко сократилось, хотя и не сошло на «нет».
— Почему не удалось полностью покончить с самосудами? — перебил меня полный товарищ, один из немногих, кто был одет в костюм с галстуком.
— Северный фронт проходил по огромной территории, — пояснил я. — В зоне действий шестой армии порядок удалось навести быстро, но на Кольском полуострове, в тундре, все гораздо сложнее. В Мурманске удалось создать местное бюро губчека недавно, в начале апреля, после того как восстановили железную дорогу. Бывали случаи, когда пленные солдаты, чтобы не вести офицеров в Архангельск, просто их убивали. К сожалению, не могу сказать, что удалось полностью прекратить самосуды. Самая сложная ситуация — в деревнях. Теперь, когда начали возвращаться красные партизаны, и те, кто служил в Красной армии, они начали мстить своим односельчанам за службу или за помощь белой армии. Очень часто идет простое сведение старых счетов, но ему придают политическую окраску. Покончить с самосудами в деревнях силами одной губчека невозможно, но думаю, что теперь, когда восстанавливается Советская власть в деревне и ее органы, милиция, станет легче. — Товарищ в цивильном костюме кивнул и я решил, что можно продолжать дальше: — Параллельно началась работа по борьбе с контрреволюцией — создается агентурная сеть по выявлению тех, кто активно сотрудничал с интервентами или служил у белых. Уже есть определенные результаты. Если конкретно, в цифрах, то нами выявлено пять бывших сотрудников контрразведки белой армии и два английских агента российского происхождения, по милости которых ряд советских граждан были арестованы, а потом казнены.
— А почему такие скромные результаты? — с усмешкой поинтересовался один из членов коллегии, одетый во френч. — Всего лишь пять человек?
Глава 14. Заседание коллегии ВЧК (продолжение)
— Я не считаю, что это скромные результаты, — парировал я. — Весь штатный состав контрразведки белой армии, именуемый у них Осведомительное отделение, состоял из пятидесяти человек. Тридцать из них были арестованы сразу, после освобождения Архангельска. Еще десять, по нашим сведениями, либо убиты, либо бежали за границу. Значит, на свободе может оставаться не более пяти человек, если, они до сих пор живы.
— Тогда неплохо, беру свои слова обратно, — хмыкнул товарищ во френче, а я продолжил:
— Одна из самых больших проблем губернии — снабжение продовольствием. Соответственно, перед ЧК стоит задача борьбы со спекуляцией. Архангельск уже давно снабжается централизованно через государственную систему распределения и торговли, частных поставок в нем нет, потому борьба со спекуляцией часто превращается в борьбу со злоупотреблениями должностных полномочий, когда новые чиновники пытаются использовать сложную ситуацию в своих шкурных интересах. Недавно отдел по борьбе со спекуляцией выявил попытку использовать не по назначению продукты со складов в Бакарице.
— А в Бакарице еще что-то осталось? — удивленно спросил Кедров.
— Так точно, — улыбнулся я, вспоминая рассказ Артузова, как он обнаружил недостачу двенадцати вагонов с тюленьим жиром, вывезенных ушлыми совслужащими на станцию Сухона безо всяких документов и уже приготовленных к отправке в Петроград, спекулянтам.
— И что там могло остаться? — поинтересовался Артур, не менее удивленный, нежели его начальник.
— Самое смешное — вагон тюленьего жира. Он был загнан в тупик, двери сломаны — кто-то создавал впечатление, что уже ограблен. Я полагаю, что его хозяев арестовали и расстреляли, а вагон так и не трогали. В самом начале работы в освобожденном Архангельске, когда я еще не был начальником ЧК, мы обнаружили на кладбище кораблей судно, заполненное продовольствием, потому губисполком и решил проверить еще раз все свалки кораблей, вагонов и прочего. Тюлений жир хотел пустить в оборот начальник продовольственного отдела вместе с интендантами шестой армии.
— То-то мне на вас Кругликов жаловался, дескать — Аксенов приказал арестовать армейских интендантов, не поставив его в известность, — засмеялся Артузов.
Кругликов пожаловался? Ну, вообще-то, это свинство с его стороны.
— Товарищ Кругликов был поставлен в известность, — хмыкнул я. — Я ему даже интендантов передал, чтобы он с ними сам разобрался. Армия не в моем ведении, а в ведении особого отдела.
— Да ладно, он на самом-то деле и не жаловался, просто разговор зашел.
— Товарищ Артузов, давайте о собственных делах позже, после коллегии, — призвал Ксенофонтов к порядку. — Аксенов, продолжайте.
И я продолжил:
— Самой трудоемкой задачей оказалась фильтрация военнопленных и задержанных. На сегодняшний день у нас насчитывается свыше трех тысяч человек, рассредоточенных в Архангельске, на Соловецких островах и в Холмогорах. Приняты разные степени решения в отношении свыше тысячи человек.