Евгений Шалашов – Господин следователь 7 (страница 31)

— А если этой штукой корове бочину протыкают?

— Корове бочину? Или брюшину? — с недоумением переспросил я.

Коров я видел. В той, прошлой жизни, видел через окно автобуса или лобовое стекло автомобиля. В этой почаще. И в деревнях видел, и на пастбищах. Да что там, в нашем Череповце еще остались несознательные горожане, которые держат крупный рогатый скот на собственных дворах. И буренки, иной раз, шествуют мимо моего дома, а не так и давно у нашего Окружного суда едва не вступил в коровью лепешку!

Только зачем корове в брюшину тыкать? Помрет же.

— Не, не брюшину, а бочину. Я ведь, ваше высокоблагородие, сам деревенский, — принялся объяснять Звездин. — У нас у самих корова всегда была. Помню — Зоренку мы поутру с младшим братом в стадо выгоняли, да заигрались, а она, дуреха такая, в клевер зашла — мокрый был от росы, да так нажралась, что объелась, пузо у нее вздулось и бока.

— Точно, бывает такое, — подтвердил и помещик. — Корова — существо глупое, чувства меры у нее нет. Может так иной раз объестся, что и помрет. А если после еды еще и напьется — беда. Ее потом гоняют — чтобы все в норму пришло.

— Вот-вот, — кивнул городовой. — Можно, как следует погонять, а можно ей ножом бочину проткнуть. Пастух, если он дядька опытный, всегда при себе нож имеет. Бочину проткнет, гнилой воздух выпустит, так корова полежит чуток, а потом как новенькая. Вот, хорошо у нас в деревне дядька Матвей, старый пастух, очень опытный был — враз нашу корову поправил. Правда, Зоренка два дня молока не давала. Ох, лупил же нас потом тятька, два дня сесть на задницу не могли. А потом, как узнал, что клевер чужой потравили, а ему теперь деньги платить — опять лупил! Вот я и думаю — а может, этим шилом корове брюхо и протыкают, а трубка для того, чтобы воздух гнилой выходил?

— Но вряд ли пастух станет троакаром обзаводится? — подумал я вслух. — Кто у нас еще такие дела может делать? Ветеринар? Есть здесь такой?

— Имеется, — кивнул городовой. — Земский ветеринар господин Андреев.

— Я тоже знаком с Андреевым, — кивнул и сам Никитский. — Он раньше в гостях в нашем доме бывал.

— А с Федором Ивановичем Андерсоном, ныне покойным, он наверняка знаком? — поинтересовался я.

— Еще бы да не знаком. Они прежде даже одну квартиру снимали, потом поссорились, — сообщил городовой. — Ветеринар-то зарабатывает хорошо, свой дом купил, в очень хорошем месте.

Так, уже тепло, а может и горячо. Человек, хорошо знакомый с покойным землемером, да еще и вхожий в дом Никитского?

— Пойдемте- ка, господин унтер-офицер господина Андреева навестим, — решил я. — Встретимся, поговорим быстренько. Шило с трубочкой покажем, поинтересуемся, не он ли обронил? Если что — я его на завтра к себе на допрос позову.

Это я вслух сказал. А сам подумал, что еще лучше, если мы сейчас ветеринара в камеру определим, он там посидит ночку, а уж завтра я с ним и поговорю, и этот… самопальный троакар предъявлю для опознания. Сам не признает — кто-то другой узнает. Если Андреев преступник — превосходно. А если не он… Ну, извинюсь. Только что-то мне подсказывало, что я на верном пути. Не бывает таких совпадений.

— Господин Чернавский, а мне что делать? — подал голос Никитский.

Я-то уже «принял низкий старт», а тут…

— Во-первых, огромное вам спасибо за содействие. Во-вторых — походите по дому, может — еще что-то вспомните. То, что у вас было, но пропало. А в-третьих — я вам уже говорил, что мне нужно поговорить с госпожой Зуевой.

В азарте я даже позабыл, что собирался пообедать. Ладно, поужинаю и пообедаю сразу.

Когда мы вышли из дома, то обнаружился мой «камердинер», неспешно прохаживавшийся по улице. Кивнул — дескать, за мной!

Мы шли со средней крейсерской скоростью, но по дороге унтер-офицер Звездин не преминул спросить:

— Ваше высокоблагородие, а камердинер-то ваш — не из наших?

Не стал говорить ни да, ни нет, лишь покосился на унтера — пусть сам думает. Хотя, любопытно — как он определил? Самому интересно — но попробую догадаться. Только потом, попозже.

Ветеринар жил неподалеку от Торговой площади, за которой был сам монастырь. Дом обычной, похожий на тот, в котором и я живу.

— Ветеринар он как, буйный? — поинтересовался я, на что городовой лишь пожал плечами — мол, а кто его знает?

Если это он — то двух человек убил, не моргнув глазом.

— Савушкин, обойди дом сзади, вдруг он решит сбежать, — приказал я своему городовому. Подождав, пока Спиридон не скроется за стеной, кивнул Звездину.

— Пошли.

Мы подошли, а Звездин принялся барабанить в дверь:

— Хозяин, открывай.

И тут мы услышали сзади дома какой-то шум и крики. Отбросив в сторону папку и сверток с вещдоком, опрометью рванул на шум.

А сзади шла ожесточенная борьба. Ветеринар, судя по всему, выскочил через повить, но нарвался на Спиридона. А ведь здоровый лоб! Наш Савушкин — тоже парень ничего, но этот повалил моего унтера наземь, а теперь еще и пытается душить!

— Ах ты скотина! — рявкнул я и, без лишних церемоний треснул ветеринара в лоб. Ух, аж кулак отшиб!

Андреев упал, а мы ткнули его мордой вниз, прямо в крапиву. Кирилловский городовой, ловко усевшийся сверху, уже вязал ему руки невесть откуда взявшейся веревкой.

— Андреев, вы арестованы, — сообщил я.

Чуть было не брякнул — вы имеете право хранить молчание, имеете право на один телефонный звонок. Нет, это из американских фильмов. Уж год здесь, а все равно, иной раз что-то такое вылезает.

[1] По законам Российской империи для получения бессрочного паспорта нужно было отслужить на государственной службе какое-то время — пусть даже неделю.

Глава шестнадцатая

Убийца — изобретатель

Задержанный ветеринар Андреев не желал пойти на контакт. Упорно отвергал мою попытку записать его данные — знаю, что дворянин, что должен быть православного вероисповедания, но это я должен услышать от него самого. А он лишь криво ухмылялся, а еще грозил подать жалобу — дескать, глаз у него стал плохо видеть. А убегал из-за того, что городовые в Кириллове, да и не только в нем, пользуются дурной репутацией. И не знал, что мужик в его собственном огороде на самом деле городовой.

С чего бы глазу-то плохо видеть? Ну, синяк у него под глазом. Откуда и взялся? Кажется, я ему в лоб давал, а не в глаз? Вот про Савушкина, здесь да, не удастся Андрееву еще одну статью влепить, за нападение на полицейского чина. Тот был в статской одежде… Но ему и того, что имеется, на каторгу хватит, как бы даже и не бессрочную. Но я не судья, приговор не мне выносить.

— Жалобу подавайте, я ее доставлю, и прямо окружному прокурору. Может, сам-то прокурор и не рассмотрит, он человек занятой, но его помощник — точно все рассмотрит.

Рассмотрит и ответ напишет. Вот, хоть прямо сейчас. А вот коли ты, любезный мой, все-таки со мной говоришь, значит, и дальше говорить станешь. Желательно только, чтобы побыстрее. Устал я от города Кириллова. Мне достаточно первичных показаний подозреваемого, а потом этапируем его в Череповец, там мы еще поговорим, если понадобится. А нет — так и ладно, пусть сидит до суда. Это в 21 веке нужно предъявить обвинение, а потом следует допросить подследственного в качестве обвиняемого.

И показания госпожи Зуевой уже не нужны, нет необходимости подтверждать алиби Никитского, а допрашивать прислугу я отправил Савушкина — пусть стажируется. Все, что осталось — сам господин Андреев.

И как же мне к нему подкатиться? Конечно, доказательств у меня выше крыши, но у нас главным считается признание самого подозреваемого. Значит, если я удивлялся этой штуке — троакару, то почему бы еще не поудивляться?

— Вы талантливый человек, господин Андреев, жаль только, что свой талант потратили не на нужное дело, а на преступление.

— Вы это о чем? — недоверчиво посмотрел на меня ветеринар.

— А вот об этом, — хмыкнул я, вытаскивая из ящика стола сверток. Развернув, показал троакар ветеринару. — Не обессудьте, в руки я вам этот инструмент не дам, меня дома невеста ждет, а еще и сестренка младшая, но скажите — как вы до такого додумались? Недавно узнал у сведущего человека, что англичане похожий инструмент создали — мочу из человеческого организма откачивать. А вы, значит, придумали, как у коров бочину протыкать? Гениально!

— Вы, господин следователь невежда, — усмехнулся ветеринар. — Я не бочину корове протыкаю, а произвожу прокол рубца у коровы.

— Эх, господин Андреев! Вы даже не представляете — насколько я невежественен! Сижу вот, смотрю на вас и думу думаю — как это вы сумели? Ни профессора не догадались такую штуку сделать, ни академики! А тут, вроде, простой ветеринар. Вам за такое открытие следует орден дать, или какую-нибудь научную премию. Если вам на ваше изобретение бы патент взять, то потом огромные деньги зарабатывать станете. На хирургический-то троакар уже патент взят, а вот в ветеринарии ваше слово первое.

Андреев поморщился, потом вздохнул и сказал:

— Да ничего сложного-то и нет. Я сначала рубцы ножом протыкал, по старинке, но там, вот что плохо — прокол может закрыться, края раны сойдутся, газы не выйдут, а коли имеется трубка — тогда надежнее. Только я слово троакар не использовал. Говорил — стилет ветеринарный.

— Я бы ему вообще дал название — стилет Андреевский. Неужели все сами сделали? — восхитился я. — И стержень — спицу то есть, выковали, и трубочку приспособили?