Евгений Шалашов – Господин следователь 14 (страница 26)

Ну вот, все не так и сложно. Личико миленькое, а каким оно должно быть в шестнадцать лет? На Аньку мою похожа? Если присмотреться, так да, а не присматриваться, так нет. Не знаю. Здесь, наверное, нужен женский взгляд. Вот, Лена бы сразу поняла — похожи девчонки или нет? Так что и заморачиватья не стану.

Как бы не пришлось оправдываться за то, что обозвал девушку толстой и объяснять — что за пингвин такой, и что он прячет.

— Давайте знакомиться, — предложил я. — Вас я уже знаю — Полина Андреевна Онцифирова, а я Чернавский, зовут Иваном Александровичем. Долго искали?

— Не слишком. Поначалу не поняла — с каким Владимиром, потом догадалась. Вышла на поле, посмотрела — у кого может быть крестик святого Владимира? У полицейского — у него святой Станислав. Значит, кроме вас некому.

— Вы очень наблюдательная и талантливая особа, — похвалили я барышню. Возможно, что перехваливаю, но лучше лишний раз похвалить. — Нет, правда. Объявление и в обычном-то тексте не каждый поймет, а вы тайнопись расшифровали.

На это объявление было потрачено два дня. Вначале составляли так, чтобы не было ничего лишнего, убирали слова, как в телеграмме, а уже потом наш домашний гений Анна Игнатьевна переложил кириллицу на тайные знаки — «пляшущих» человечков.

— Ничего сложного, — покачала головой барышня. — Самым трудным оказалось понять, что объявление предназначено мне.

— Там две подсказки.

— Я догадалась, — кивнула Полина и процитировала: — «Дочь двух отцов. Воскресенье два кряду, 9 утра, Марс твое имя, жду с Владимиром». Дочь двух отцов — официального моего папеньки, господина Онцифирова, и другого, которого я никогда не видела, два воскресенья подряд и время — вообще просто, Марс и Полина — Марсово поле, тоже несложно. А про орден святого Владимира я уже говорила. Скажите — а почему было просто не написать: «Полина, тебя ждут?»

Господи, бедная девочка. А ведь на самом-то деле, она очень желала, чтобы ее отыскали. Кто-то другой объявление с «человечками» просто отмел бы в сторону, а эта прочитала. Значит, до сих пор на что-то надеется? А побег, вполне возможно, способ обратить на себя внимание, заставить родителей волноваться, проявить хоть какое-то внимание?

И впрямь, почему я просто не написал? Я-то ответ знаю. Но нужен ли он девочке?

— Вы так превосходно спланировали свой побег, так умело замаскировали следы, что обычное объявление дать никто не решился, — принялся объяснять я. — А вот узнав о вашем пристрастии к разгадке головоломок, ребусов, а еще — об увлечении приключениями князя Крепкогорского, подумал, что лучше дать объявление-загадку. Да и вашего отца — пусть он отец лишь формально, не хотел подводить. Куда годится, чтобы у директоров департаментов, которые заняты секретной работой, дочки пропадали?

Любопытство — великая вещь. А на что еще надо было выманивать девчонку?

Кажется, объяснил. Теперь бы спросить — чем барышня сейчас занимается, где живет? Нет, пока такие вопросы задавать нельзя. Спрошу — а она уйдет в себя, словно улитка в раковину.

Где живет и чем занимается… Хм. А не поиграть ли мне в сыщика Крепкогорского? Что может сказать одежда и внешность барышни? Платье пока ничего не сказало. Внешность тоже. Руки? Указательный палец испачкан тушью. Стало быть — хорошая тушь, не враз ототрешь. Где у нас такую используют? Школяры и прочие гимназисты, включая студентов, покупают дешевую тушь, которую производят невесть где. Долго сохнет, расплывается. А тут дорогая, кажется, из Германии возят?

Господи, ворона я, с бритым клювом. Не разглядел очевидное. Ведь Наташа Салтыкова говорила, что Полина неплохо рисует, а по дороге засматривается на фотографии в витринах. Значит, барышня устроилась к какому-то фотографу ретушером. Ретушерами, в последнее время, и барышни стали работать. Фотографических салонов в Питере немало, но не бесконечное количество, полиции все они известны. Ежели что — отыщем.

— Как прикажете к вам обращаться? Полина Андреевна или Полина? — поинтересовался я.

— Полина.

— Полина, у меня к вам такое предложение, — начал я. — Вы мне задаете вопросы, я на них отвечаю. Потом меняемся. Хорошо?

— Если вы спросите, где я живу, сразу скажу, что не отвечу. Еще, забегая вперед, отвечаю, что не знаю, чем стану заниматься завтра. Пока у меня есть крыша над головой, работа, то я живу, а там видно будет. Поэтому, такие вопросы вы мне задавать не станете. Хорошо?

— Значит, вопрос о местопребывании задавать не стану, и о вашем будущем тоже, — кивнул я.

— Первый вопрос — почему вы выбрали Марсово поле?

— Во-первых, нужно было место, где вы станете чувствовать себя в безопасности, — поделился я своими соображениями. — Вы барышня умная, на встречу в Летний сад, или в Таврический просто бы не пришли. Закрытое пространство, у входа обязательно городовые. Вы беглянка, значит, вам нужен простор. Пути, скажем так, к отступлению. А здесь, если вы соберетесь сбежать — я вас догонять не стану. Коллежский асессор, бегущий за барышней…

Конечно не стану. И никто ее догонять не станет. А то, что к Марсову полю сейчас подтянуто не меньше двух десятков агентов Сыскной полиции, барышне знать не нужно. Казначеев и своих парней вытащил, и с соседних участков задействовал. Их задача — в случае бегства аккуратненько отследить, где прячется девчонка. У каждого входа по два извозчика стоят, от клиентов отмахиваются — мол, заказаны.

— Еще, а это во-вторых, само-собой, чтобы кроме вас никто не догадался о месте встречи. А вдруг отыщутся еще любители отгадывать загадки? Укажи я Александровский сад или Таврический — слишком уж очевидно. Столько народа припрется!

А еще бы я не придумал — как эти сады зашифровать, чтобы девчонке было интересно?

— Достаточно, — кивнула Полина. — Значит, писатель Дмитрий Максимов — это все-таки вы?

Господи, ну дался же всем этот писатель!

— Нет, это не я, — покачал я головой. — Я только посредник между Максимовым и редакциями. У литератора есть веские причины оставаться в тени. А составить объявление — так у меня дома и газеты лежат, и книжечка с рассказом. Составить — ничего сложного. Но, Полина, — прервал я неприятный разговор, — вы задаете не те вопросы. Бог с ним с Максимовым, он нам сейчас ни к чему. Спросите о чем-то действительно важном для вас.

— Если о важном… — усмехнулась Полина. — Тот вопрос, на который хотела бы знать ответ, я вам задать не смогу.

— А что вы теряете? Самые большие откровения мне доводилось слышать либо в купе поезда, либо в почтовой карете. Хочется с кем-то поделиться сокровенным, чем-то таким, о чем даже на исповеди не скажешь. Скажем — кому хочется признавать, что жена ему постоянно изменяет, а он не хочет подавать на развод, потому что любит? И тряпкой себя считать не хочет, но ничего поделать не может. Такое даже другу не расскажешь. А тут — просто попутчики, чужие люди. Поговорили, потом разбежались. Я для вас посторонний человек. Спрашивайте.

Полина задумалась, потом решилась.

— Хорошо. Скажите, почему мои родители меня не любят?

Самое интересное, что я чего-то такого и ждал. И как ответить? Нет, они тебя любят? Или не любят?

— Полина, ответ будет очень жестким, даже жестоким. Готовы?

— Вы же сами сказали — что мне терять?

Ну что ж, придется отвечать так, как отвечать нельзя.

— По моему разумению, ваша матушка просто больна. Некогда она влюбилась, потом потеряла возлюбленного… А там, что-то у ней случилось. Не смогла смириться, не смогла пережить измены. Я не врач, мне такие тонкости неизвестны, но она попросту не понимает, что вас нужно любить. Можно сказать образно?

— Говорите.

— Еще раз повторюсь — я не врач, не психиатр. Но я следователь. Приходится сталкиваться с самыми разными выкрутасами психики. Человеческий ум — загадка. А Дарья Николаевна заключила свой разум в какой-то кокон, скорлупу. Возможно, это было ее спасением. Не исключено, что если бы ей смогли помочь в самом начале — этот кокон был бы пробит, она стала бы для вас любящей матерью. То, что вы видите — это не ваша мать, а странная оболочка, а где-то внутри у нее и любовь, и нежность. А ваш отец — законный, он на самом-то деле тоже получил психологическую травму. Не каждый справится с таким ударом. Пытался, но не смог. Матушка ушла в себя, а отец в службу. С одной стороны они выглядят очень плохими людьми. А с другой — они очень несчастны.

— Вы умный человек, Иван Александрович, — задумчиво изрекла Полина. — Как посторонний человек скажите — а мне-то как жить?

— Вам… Ну, как-то вы сумели прожить целых шестнадцать лет? Вам только и остается, вернуться домой, стиснуть зубы. Закончить гимназию. А вот потом…

— Что потом? — заинтересованно спросила Полина.

— Тогда, вопросом на вопрос… — улыбнулся я. — Что делает человек — очень молодой, если он чувствует одиночество, а ему хочется быть рядом с кем-то, кто станет его — или ее, любить?

— Выйти замуж, родить ребенка. Муж станет меня любить, ребенок тоже. Я уже думала над этим. Вот только…

— Боитесь, что ваш избранник окажется недостойным человеком? Что вы-то его полюбите, а он вас нет? И в опять окажетесь в той же тюрьме?

— Совершенно верно. А как вы догадались?

Как догадался? А это у меня из прошлого опыта. Девчонки из неблагополучных семей — папа пьет, мама гуляет, нередко выскакивают замуж сразу же после школы, рожают ребенка. Ну, или просто рожают. Верят, что встретили самого-самого… А потом оказывается, что их избранник негодяй, попросту воспользовался моментом.