Евгений Шалашов – Господин следователь 10 (страница 9)

Хм… А в Тотьме соболя промышляют? С каких это пор? А, так там же связь с Сибирью еще с 16 столетия налажена, поэтому мех дешевле. Ярмарка у нас в декабре, через месяц. Разумно пока меховой товар попридержать, а там и продать. Понятно, что не с лотка, а тет-а-тет. Но это уже купец сам провернет, ходы-выходы знакомы.

Значит, посчитаем. Соболья шуба… Я своей бывшей квартирной хозяйке привез соболя за тысячу рублей, но шуба маменькина, два года ее носила. А новая стоит не меньше 3 тысяч. Двадцать шуб, да если по три тысячи (это минимум!) — шестьдесят тысяч. Соболья шкурка не меньше двухсот рублей. А уж за сколько ее москвичи возьмут — не могу сказать. Значит, пропажа на восемьдесят тысяч рублей. Ни хрена себе! Мне за такие деньги лет десять книги писать.

Да, еще восемнадцать штук наличкой. Получается, умыкнули у Тугулукова почти сто тысяч. На такие деньги можно уехать во Францию, купить там поместье, да и жить припеваючи до конца своих дней. А если поменять на золотишко, положить в банк — лучше швейцарский, то и детям останется. Про внуков не скажу, но у меня пока и детей-то нет.

Где там мой друг, господин исправник? Ему бы полагалось сюда мчаться на всех парах. Кража на сто тысяч!

Я подошел к дверце, посмотрел, потрогал. Замок навесной, а пробой хлипкий, дерево старое, подъеденное жучками. Замок не взламывали, а попросту выдернули вместе с пробоем. Даже фомка не нужна, топора хватит.

Купцы, блин. Да у меня в сарайке, в котором Манька живет, и пробой надежней, и замок круче. Впрочем — моя коза стоит дороже, нежели какие-то соболя.

[1] Автор подтверждает, что падать с крыши такого дома неприятно. Испытал на себе, когда скидывал снег с крыши (времена студенческие, а стипендии постоянно не хватало). Ладно, что упал в сугроб.

[2] Следователь Чернавский, по своей наивности не знает, что в современной ориентировке написали бы «неустановленным лицом», потому что при возбуждении уголовного дела следователю, сидевшему на «глухарях», пришлось бы открывать дело о краже, «совершенной группой лиц» т.е. по более тяжкой статье. Но следователь откроет ее по «неустановленному лицу». Вот, ежели «уголовка» отыщет этих лиц, начнется работа по доказыванию вины, тогда можно дело переквалифицировать на более тяжкое.

Глава 5

Розыскная собака

Приказчика, являющегося племянником Тугулукова, я пока не вычеркнул из списка подозреваемых. Родственные связи штука хорошая, но даже из своего скромного опыта в должности следователя знаю, что это не мешает не то, что обокрасть родственника, а даже его убить. Увы и ах.

Умные люди воровали. Оружие с боеприпасами не взяли, а вот меха… Оно понятно. Это и укрывать легче, и сбывать проще. И совершили кражу лица, осведомленные о кладовке с богатством. А еще — знающие, куда эти меха сбыть. Доведись до меня — куда я дену такую уйму товара? Скупщиков краденого я не знаю, да и не пойду к скупщику. Нужен кто-то, кто даст приличную цену. Так кто-нибудь из купцов и купит. Только не из наших, а из иногородних. А у нас ярмарка на носу.

Вычеркну приказчика лишь тогда, когда настоящих преступников разыщем. Значит, надо работать.

Оставив пока купца с племянником посмотреть — не пропало ли что-то еще, мы вышли во двор.

— Антон Евлампиевич, поднимай народ, — велел я приставу. — Для начала пусть кто-нибудь на почтовую станцию смотается, проверит — нет ли кого подозрительного с мешками. Подворовый обход, само-собой. Ну, а там поглядим.

Ухтомский и без меня знает, что ему делать, когда похищено товаров на сто тысяч, но нужно же поиграть в начальство. Пристав кивнул Савушкину, собираясь забрать его с собой, но я это пресек. Мне тоже может полицейский понадобится.

— Помощника мне оставь, — попросил я. — Пусть будущий коллежский регистратор на свою должность стажируется. Да, Антон Евлампиевич, пока не ушел… Не скажешь — имеются в городе собаки, способные след брать?

— След брать? — переспросил Ухтомский. — Это как, навроде охотничьих?

Служебно-розыскные собаки в российской полиции пока неизвестны, кинологической службы тоже нет, но то, что собаки умеет брать след и отыскивать что-то по запаху — общеизвестный факт.

Призадумавшись на пару минут, старик покачал головой:

— Даже не знаю, что и сказать. Охотники-то в городе есть, но с собаками мало кто дело имеет. Трудно их и содержать, и соседи все время жалуются. Те, кто собачью охоту любит, они в имениях проживают, зачем им город? Вот, разве что у предводителя дворянства господина Галльского борзые имеются, У кума вашего, Литтенбранта, легавые, но про то вы и без меня знаете.

Легавых у своего кума я видел, но из-за своей бестолковости не знаю, умеют ли они находить потерянное? Или только на утку натасканы? Да и глупо ехать в Нелазское. Туда-сюда получается часов шесть, уже и след простынет.

— Ваше благородие, а вы про собачку бухгалтера позабыли, — вмешался Савушкин. — Он хвастался как-то, что у него собака на медведя может ходить. И все, что угодно унюхать сможет. Собака здоровая, но что за порода никто не знает.

— Бухгалтер, который из уездного казначейства? — нахмурил брови Ухтомский.

— Так точно, — кивнул помощник пристава. — Надворный советник Прилежаев.

— Да какой из него охотник, тем более на медведя? — презрительно хмыкнул Ухтомский и пояснил: — Полежаев за всю свою жизнь на охоте ни разу не был. Бьюсь об заклад — он из ружья в корову не попадет с пяти шагов, а не то, что в медведя. Сидит у него собака на привязи во дворе, орет по ночам, вот и все. Лучше бы дворнягу завел — те умнее.

— И жрет она много, едва ли не по четверти телячьей туши в день, — поддакнул Савушкин. — Знаю, приезжал как-то к Полежаеву из уезда граф Комаровский — он, говорят, охотник знатный, как раз на медведя ходит. За собаку сто рублей предлагал, а Полежаев уперся — мол, самому нужна.

— А в чем тогда дело? — хмыкнул я. — Спиридон Спиридонович, отправляйся-ка к этому бухгалтеру, веди его сюда вместе с собакой. Авось, понюхает одну вещичку, и приведет. В смысле — не бухгалтер понюхает, а собака. Ну, вы поняли.

Я вытащил из кармана кусочек шарфа, осторожно показал полицейским.

— На чердаке нашел, — пояснил я. — Не похоже, что приказчик оставил. Пусть бухгалтер собачку везет, попробуем. В конце концов, что мы теряем?

— Бухгалтер-то надо сказать дерьмо порядочное, — скривился пристав. — Законы знает, может и отказать. Скажет — с чего это он должен полиции помогать? У него своя служба — налоги с уезда собирать, деньги считать. И чин немаленький.

— А это мы оставим Спиридону Спиридоновичу, — улыбнулся я. — Он у нас человек умный, язык подвешен. Авось и сумеет бухгалтера убедить оказать полиции посильную помощь. Шибко давить не надо, но городовой может не попросить, а потребовать, чтобы подданные империи оказали содействие.

Не стал брать на себя еще и эту обязанность. У меня вообще задача доказывать факт совершения преступления, а розыском должна полиция заниматься. Ну, если у Спиридона не получится, придется мне ехать, убалтывать.

Отправив полицейских по делам, принялся заниматься рутиной. Требуется для начала принять жалобу от потерпевшего, сделать Акт осмотра места происшествия (хорошо, что на крышу я уже слазил), допросить и хозяина, и приказчика. Еще составить подробный список похищенного, желательно с приметами. Абрютину список губернатору посылать. Эх, бедный наш телеграф. И я тоже бедный. Впрочем, какие-такие приметы у шуб и выделанных мехов? Уточню цвет, передам списком.

Но для начала поговорю с родственниками без занесения в протокол.

— Валериан Николаевич, говорите, вы вчера весь день отсутствовали? И за вас оставался приказчик? — уточнил я.

— Именно так, — кивнул купец. Посмотрев на меня, спросил: — Ваше высокоблагородие, не возражаете, если я рюмочку пропущу? Нехорошо мне. Такое чувство, словно в душу насрали.

— Пропустите, — не стал возражать я.

Понимаю. Это для меня лавка только абстрактное помещение, где случилась кража, а для Тугулукова — второй дом. Или третий-четвертый? Сколько у него лавок? Впрочем, неважно, все равно неприятно.

Купец полез вниз, под прилавок, вытащил из-под него бутылку и граненую рюмку. Посмотрев на меня, предложил взглядом — дескать, будешь? но я покачал головой, изобразив — служба, дескать. Оба приличия соблюли — он предложил, а я, хоть и отказался, но не из-за тщеславия — мол, не по чину с купчиками пить, а из-за служебного радения.

Валериан Николаевич выпил, занюхал рукавом (а к чему закуска из-за одной рюмки?), малость повеселел. Так настоящий купец и не должен унывать. Ну да, профукал почти сто тысяч, но плакать не стоит, надо думать, как эти деньги вернуть, да еще двести на чем-нибудь наварить. Да и не сто, а поменьше. По миру купец с сумой не пойдет, выкрутится.

— Вы когда шубы и меха в лавку завезли? И сколько народа знало, что помимо оружия еще и меха хранятся? — задал я закономерный вопрос.

— Так я не кричал о покупке, но и особой-то тайны не делал, — хмыкнул купец, покосившись на бутылку. Понимаю — раз в нос попало, хочет еще, но я покачал головой — мол, попозже, а он все понял без слов. — Я же летом в Тотьму на ярмарку ездил, туда купцы из Архангельска приезжают, из Сибири. Наторговал хорошо — ружья продал английские тысяч на двадцать, патроны там, порох еще хорошо идет. Еще иголки привез, американские. Вот их, оказывается, у них и своих полно, даже и распаковывать не стал — обратно привез. Выручил тысяч пятьдесят, а чего обратно пустым ехать? Взял шубы и шкурки задешево. Как же от соболя отказаться? Летом-то они особо и не нужны, пусть до зимы лежат. У нас с Москвы приедут, все подметут. Хотел прибыли тысяч тридцать, если не сорок взять, а вот…