Евгений Шалашов – Господин следователь 10 (страница 40)
Мне пришлось опять объяснять — что за медицинское училище, почему учебный год начинается в январе. Выслушал похвалу моему батюшке, придумавшему такой замечательный план по обучению женщин. Вот тут я согласен. Товарищ министра, тайный советник Чернавский хорошо придумал. И кадры не растерял, и новую смену педиатров с акушерками подготовит. А раз я сын своего собственного отца, так и мне немножечко славы перепадет.
— Это хорошо, что такая славная барышня, как Аня, учиться станет, — одобрил Иван Андреевич, потом спросил: — От города не надо ли какого-нибудь вспоможения? Училище-то наверняка платное.
— Спасибо, ничего не надо. За Анну я сам готов плату за обучение внести, но, скорее всего, родители все оплатят. У Анечки с моей матушкой свои секреты — письма друг другу пишут, — улыбнулся я. — А в остальном, так и расходы невелики. Главное в столице — жилье, но барышня в родительской квартире жить станет, там же и столоваться, так что — не такие и большие траты. Лучше потом какую-нибудь умненькую девчонку отправьте. В гимназии умные барышни есть, но не у всех возможность учиться.
Умолчу, что Анька сама в состоянии оплатить училище. Да что там — она способна себя профинансировать в Европах — хоть в Германии, а хоть и во Франции. Не помню, сколько у нее денег — не меньше пяти тысяч, если не больше. Если перевести на французскую валюту, получится двадцать тысяч франков. Хватит на учебу хоть у Пастера, хоть в Сорбонне (не помню, принимают ли туда женщин или пока нет?), а еще на квартиру останется в Париже. В том смысле — что на свою.
— Иван Александрович, не обижайтесь, но дело-то не в этом, — пришел на выручку старшего брата младший. — Медицинского училища до сей поры не было, а тут появилось, а одна из первых учениц — из Череповца. А вдруг дочка крестьянина Игната Сизнева знаменитостью станет?
Хм… А вот в таком аспекте я не задумывался.
— А ведь и на самом деле, — согласился я. — Именная стипендия от города для талантливой студентки…
Деталь для будущего биографа. Анна Игнатьевна — дочь крестьянина, учившаяся в школе грамоты (выяснить — есть ли у нее какая-нибудь справка?), закончившая женскую гимназию за четыре года (так в аттестате, но историки раскопают, что за два месяца!), получившая стипендию от Череповецкой городской думы. Череповецкие меценаты углядели, поддержали. Пора мне уже потихонечку готовить материалы для книги про Анну Сизневу. Наверняка будет такая в серии «Жизнь замечательных людей». Если Анька пойдет в науку — точно, что-то там и откроет. Глядишь, и я вместе с ней прославлюсь. Мол — увидел, поддержал, принялся поливать росток, пробившийся из нашей болотистой почвы.
Шучу, конечно. Все еще может быть. И, скорее всего, все пойдет не так, как я мечтаю. Главное, чтобы Анька в революцию не ушла.С ее-то умом — жуть, что может случиться. А если предлагают учебу оплатить — зачем отказываться? Найду, на что деньги потратить.
Как водится, начали ужин с некого ритуала, о котором я говорить не стану. Н-ну, вздрогнули, закусили, а уже потом принялись за еду.
Ловко орудуя ножом и вилкой, Иван Андреевич пообещал:
— О стипендии для Анны Сизневой на ближайшем же заседании Городской думы решим. Не сомневаюсь, что отыщем для нее деньги. Я сам и выделю, или кто-то из Демидовых захочет дать, а то и Высотский. Этот мне как-то говорил — ума палата у девки. Жалеет, что сын у него непутевый, иначе бы Анну сосватал. Девка бы складами руководила, а у отца бы на душе было спокойно.
Если это тот сын, что деньги у отца воровал, а потом девчонок-горничных подставлял — не надо. Понимаю, что парня нужно воспитывать, направлять, так сказать, на путь истинный, но пусть его направляет кто-то другой.
Но Милютин идею сватовства развивать не стал.
— Вы мне потом запишите — какова плата за год, сколько лет продлится учеба. А вот соберусь ли на Рождество в Петербург, пока сам не знаю. Рождество собирался дома встречать, но все может быть. Если соберусь, тотчас же дам вам знать и с удовольствием составлю компанию вашей Ане.
Мария Ивановна же сразу «насела» на мужа:
— Коленька, а ты, разве Ивана Александровича в отпуск не отпустишь, чтобы он сестренку в столицу отвез?
— Да как же не отпущу? — оторопел Его Превосходительство. — Но он у меня пока и не просился. Как только прошение напишет — сразу и подпишу. Хоть на неделю, а хоть на месяц.
— Коленька, а без прошения?
Мария Ивановна умница. С прошением у меня время отпуска из стажа вычтут, а без прошения нет. Но тут уж наш генерал не согласился:
— Нет, Машенька, пусть лучше прошение будет. Напишет, я подпишу, а там и посмотрим. Если что, так придумаем, куда бумажку деть.
Намек понятен. Отсутствующий подчиненный без прошения — это одно, а с прошением, да официально, совсем другое. Понятно, что из Судебной палаты никто на праздники проверять не явится, но лучше подстраховаться. А прошение мое не обязательно вкладывать в личное дело, его можно вместо черновика использовать.
— Спасибо, Николай Викентьевич, — поблагодарил я начальника, хотя еще не знаю — а смогу ли сам ехать в столицу?
Вообще-то, следовало отправляться в Санкт-Петербург и праздновать вместе с родителями. Разумеется, на уровне Череповецкого уезда, коллежский асессор и судебный следователь по особо важным делам — большая шишка, но на уровне Российской империи я всего лишь сын товарища министра, что налагает определенные обязанности. Как их правильно обозвать? Представительские или семейные? Батюшка меня в праздники и начальству должен показывать, и подчиненным, а еще следует поздравить дедушку, который генерал. Боюсь, на меня опять начнут давить — дескать, нам очень нравится твой выбор, но, пока не связал себя узами брака, не лучше ли тебе обратить внимание на какую-нибудь особу, у которой и приданое побольше, и связей?
А мне хотелось Рождество вместе с Леночкой встретить, но здесь тоже своя закавыка. Родители моей кареглазки, скорее всего, в Череповец не приедут. У Бравлина-старшего в Белозерске не только дом, но и служба, и подчиненные. Рождество — праздник узкосемейный, но службу следует отстоять вместе с семьей, в главном храме, на глазах у «бомонда» — предводителя тамошнего дворянства, исправника и прочих влиятельных персон. И сам статский советник Бравлин входит в число первых лиц уезда.
Зять мог бы вместе с тестем в храме стоять, а вот у жениха дочери, тем паче, иногороднего, пока статус не тот. Его даже на праздник не полагается приглашать. Плюнуть на все, да и рвануть в Белозерск? Авось, будущий тест и теща не выпроводят за порог? А выпроводят, так гостиницу найду.
Сейчас Леночка пытается убедить родителей, что в Белозерске, для представительства семьи хватит и брата Николая — малолетнего картежника (надеюсь, это только родственники знают?) и гимназиста, а ей лучше остаться в Череповце, чтобы тетушка Аня не слишком скучала. Беда лишь, что все разговоры ведутся в письмах, а письмо в Белозерск идет аж два дня, да два обратно.
— Иван Александрович, мы с Василием и Машей все просчитали, прибыль будет, так что не меньше десяти процентов ваши, — отвлек меня от тягостных раздумий Городской голова.
Что они просчитали? Какие десять процентов?
Видя мой недоуменный взгляд, Иван Андреевич разъяснил:
— Ферму нашу учебную расширять станем. Земельки нужно прирезать — с эти трудно, но решим, стало увеличить голов до ста-ста пятидесяти.
— Лучше уж сразу двести, — подал голос Василий Милютин. — Близ Мяксы заливные луга неплохие, но мужики продавать сразу не хотят, цену заламывают, придется поторговаться. Думаю, сторгуемся, вот тогда и коровок побольше прикупим. У меня уже в Ярославль посланы люди, прикупят.
— Ну, пусть двести, — не стал возражать старший брат.
— Пока луга покупаем, коров, тут и помещение надстроим. Я уже толковому человеку задание дал, чтобы и сепаратор купил побольше, и чаны, чтобы сливки кипятить.
Мы сделали небольшую паузу, чтобы дождаться, пока прислуга поменяет тарелки.
Кажется, старший брат удивился длинной тираде своего младшего брата, но тот, как я понял, уже увлечен новым делом, а раз увлечен — так все и сделает. Но пусть они сами со своими коровами разбираются. Мне интересно другое.
— Сегодня услышал, что рабочие на вашем заводе переживают — не уволят ли их? С чего вдруг такие волнения? Я считал, что завод Милютиных — самое стабильное место во всей губернии, а то и в России.
Братья переглянулись, дружно вздохнули. Отвечать начал старший:
— Не только у нас, по всей Волге так. Вон, на заводах Бернадаки, что в Сормове, убытки за прошлый год с полмиллиона, а сколько за этот будет — пока не считали. У нас за минувший год убыток пятьдесят тысяч, в этом, думается, поменьше, но за счет того, что ни одного судна на воду не спустили, только ремонтами пробавлялись. А как на следующий год будет — подумать страшно. Покроем, конечно, за счет зерна, но все равно — жалко завод терять. Литейный цех свой, паровой молот новый, а самое главное — людей мы поштучно собирали. Восемьдесят человек! Уже подумываем — не перепрофилировать ли завод во что-то другое? Может, плуги начать выпускать, сеялки.
В Сормове, насколько помню, крупнейший завод по производству речных пароходов. Череповецкий судостроительный — муравей против этого гиганта. Но все равно, переходить на плуги с сеялками, после производства барж и паровиков — явная деградация.