Евгений Щепетнов – Звёздный посланник (страница 41)

В почве прерии керкары легко выкопали тоннели и, уйдя на глубину пятидесяти метров, разветвляли их, рыли пещеры для жилья, боковые ходы и переходы. Сильно затрудняло дело то, что Слава требовал полной конфиденциальности — ничто не должно было привлекать внимания к тоннелям многоножек, все выходы из них старались маскировать как следует.

Стены тоннелей укреплялись специальным составом из слюны многоножек и клейкой, застывающей на воздухе массы, выделяемой железами, располагавшимися на задах этих многоножек. Именно из секрета желез они сделали кокон для своей будущей Матери.

Стены тоннеля становились твердыми, как бетон, разрушить их теперь можно было только огнем лучеметов.

К концу второго дня Лера выдохлась и решила, что полностью выцедила информацию из своего местного информатора. Она оставила его на попечение охранникам и нашла Славу, который разделывал тушку кроликосвиньи. Он терпеть не мог эти охотничьи дела, но заставлял себя сдирать шкуры, резать мясо — чтобы убить время и, кроме того, приспособиться к жизни в прерии. Ему предстояло провести тут долгие, очень долгие годы, о которых он думал с тоской и печалью.

— Все готово. Я уже ввела себе в мозг знание языка, теперь твоя очередь. — Она подала Славе мкара, но землянин поморщился и кивком показал на окровавленные руки — мол, куда я возьму?

Лера кивнула и посадила робота ему на голову. Тот укоренился, выпустил тонкие щупальца-нити в голову перцепиента, и через секунду Слава почувствовал что-то вроде ментального давления — робот перекачивал в него свою базу данных. Слава продолжал разделывать зверька, и когда мкар, снова «умерший», освободил его от своего присутствия и упал рядом, он уже знал о языке Геранга все, что нес мозг Орланда.

Через час, поедая куски сочного мяса, пожаренные на деревянных шампурах, они с Лерой обсуждали ее дальнейшие действия.

Уходить она собиралась на следующий день, утром, с рассветом, чтобы пройти за день как можно большее расстояние. Земляне вяло обсуждали повседневные проблемы, готовились к расставанию и долгой разлуке. За эти годы они очень редко оставались друг без друга, и мысль о том, что супруги не увидятся много месяцев, приводила их в очень печальное расположение духа.

У Леры глаза вообще были на мокром месте, похоже, она где-то втихомолку поплакала, потому что веки стали красны, а нос слегка распух, как будто его часто вытирали.

Слава покосился на жену и деловито спросил, желая отвлечь ее от мыслей о расставании:

— Скажи, что ты выяснила — в чем здесь ходят женщины?

— Орланд говорит, что они не утруждают себя особой формой одежды. Крестьянки часто работают голыми, чтобы не портить платье. Если, конечно, позволяет погода — нет дождя или палящего солнца. Воительницы ходят в чем-то вроде коротких юбок-килтов и топиков, в холод набрасывают плащи. Впрочем, холодом у них называется температура в двадцать градусов. Против нынешних двадцати пяти — тридцати это прямо-таки ужасающий холод. А так — юбки, перевязи для мечей, ножей, метательного и пихательного оружия, какового у них необычайное множество. Щитов они не применяют — считается, что противоречит доблести. Как и доспехи. Есть и луки со стрелами и что-то вроде самострелов, но точнее не знаю. Про одежду? Ну да — часто ходят с обнаженной грудью, но если она слишком большая, мешает бою или стрельбе, перетягивают чем-то вроде кушака, особым образом перевязывая его через плечи. Получается этакий топик. Я не видела, но представляю, что это такое. Нижнего белья нет. В женские дни они просто перевязываются какой-то тряпкой. Вот и вся гигиена. С крылышками. Брр… хорошо, что для меня этот этап уже пройден, — сказала Лера, грустно глядя в пространство.

Слава посмотрел в ее печальные глаза и промолчал.

— Прически носят очень короткие — так что я со своим «бобриком» не буду выделяться. Мужчины здесь отращивают длинные волосы, как земные неформалы, а женщины короткие. Ну что еще… обувь! Ну, я вроде сказала уже — кожаные сандалии, сапоги, которые пришнуровываются ремнями к ногам.

— И как же ты пойдешь в этих остатках шорт? — усмехнулся Слава. — С голой грудью, в драных кроссовках. Как тебя воспримут местные?

— Плохо воспримут, — невозмутимо ответила Лера, — как крестьянку, наглючую и хамоватую. И не напрасно — будет им наглючая и хамоватая.

— Не забудь, Орланда поведешь прямо на двор главе клана — мол, поймала мужчину, передаешь по месту назначения. Главное, чтобы он не сдал нас… впрочем, я попробую кое-что сделать, как только поедим.

— Хочешь промыть ему мозги? — понимающе кивнула Лера. — А получится?

— Нет. Промыть мозги означает ввести новую информацию, не похожую на прежнюю. Я постараюсь поставить блок — как только он захочет рассказать что-то о нашем прилете, о керкарах, произнести это вслух, он получит жуткий приступ боли. А боли этот фрукт действительно боится.

Уже ближе к сумеркам Слава позвал Орланда к себе. Усадил его напротив, внимательно вгляделся в его лицо — тот, как обычно, оказался напуган, но не очень. Как и всегда, парень почему-то боялся Леру больше, чем Славу, хотя Слава и был в два раза массивнее.

Все-таки у него мужчины ассоциировались со слабостью, мягкостью, добротой. А вот если он так реагировал на миленькую и аккуратную Леру, что же должны были там творить женщины, думал иногда Слава.

Землянин для большего эффекта вошел в транс и коснулся ментальным щупом мозга своего пленника.

Первое, что он нашел — мысли этого парнишки о том, что нужно сдать пленивших его при первой же возможности и выторговать себе отмену наказания. Он собирался, как только прибудет с Лерой в селение, или, скорее, небольшой город, именуемый Груст, сдать свою спутницу главе клана, выложив животрепещущую информацию.

В общем-то Слава иного и не ожидал — у него свои интересы, у них свои — кто они для него такие? Странные существа, повелевающие еще более странными существами. Почему бы их не сдать? Нормальная коммерческая сделка. «Я вам этих демонов с их страшными насекомыми — а вы меня не бьете!»

Слава осторожно стал внедрять в голову парня мысли о том, что сдавать своих благодетелей нехорошо, что вообще-то они его кормили-поили, заботились о нем, и если бы не они — он бы помер в лесу или его съели бы дикие звери.

Это являлось базой, фундаментом, на который должны были лечь последующие мыслеприказы.

Потом он стал внушать, что перцепиента охватит сильная, страшная, невыносимая боль, если он попробует рассказать о том, что увидел в лагере пришельцев.

Заключительным этапом пробной ментальной атаки стал посыл следующего порядка — Слава не знал, сможет ли он это сделать, но решил попробовать. Суть заключалась в том, что он внедрил в голову Орланда мысль, что ему все, что он увидел в лагере, приснилось. Что этого на самом деле не было. А девушка, идущая из отдаленного на двести километров отсюда маленького хутора, просто увидела его в лесу, когда шла в город, захватила и решила сдать главе клана за вознаграждение.

То есть Слава постарался внедрить в парня три блока информации — чувство благодарности к Лере, базирующееся на его спасении, страх боли, если он попробует рассказать кому-либо свои бредовые сны, и легенду, выдуманную Славой и Лерой.

По ней девушка собралась из деревни в город для того, чтобы попытаться приобрести статус воина. Она занималась самостоятельно, но не прошла испытаний из-за удаленности жилья от других селений. Кроме того, ее мать была против того, чтобы она поступала в воительницы, так как профессия эта опасная и Лера могла погибнуть. Мать умерла, ее укусила ядовитая змея, Лера осталась одна и решила попытать счастья в клане. Их семья занималась разведением существ, похожих на коз, которых они доили и продавали молоко в ближайших деревнях. На коз напал мор, все передохли — в общем, сплошная печаль, и девица желает пробиться из низов за счет силы и ловкости. Нищая — даже на клочок ткани нет денег.

Кстати, Орланд сказал, что за его поимку, скорее всего, назначена большая награда — так он славится искусством возбуждать женщин и доставлять им удовольствие, и если госпожа пожелает…

Госпожа не желала. Но известием о награде очень заинтересовалась. Главное тут было то, что надо сделать так, чтобы ее не кинули с деньгами. Хоть какой-то стартовый капитал будет в загашнике…

Последнюю ночь Слава и Лера снова провели в жарких объятиях, вжимаясь друг в друга со всей силой страсти. Их бурные ласки и телодвижения чуть не развалили шалаш, выстроенный хлопотливыми керкарами.

Без шалаша жить было не очень-то приятно — ровно, как по расписанию, около полуночи шел дождь, теплый, но довольно-таки мокрый, как с неудовольствием обнаружили земляне во время первой своей ночевки. Не зря в прерии все росло и процветало…

Рассвет застал их тесно прижавшимися друг к другу. Они не спали — лежали молча, обнявшись, глядя друг другу в лицо так, как будто запоминали любимые черты.

И Слава и Лера понимали, что они могут никогда больше не увидеться. Что ждет впереди Леру? Этого не мог предположить никто.

Глава 9

Лера оглянулась — с высокого обрыва была видна глыба Шаргиона. Отсюда он казался похожим на скалу или утес, каким-то волшебным образом оказавшийся на берегу озера. Вот только недавно его не было — и вдруг появился. Она надеялась, что в эти места не часто забредают охотницы, а потому посещение места приземления местными жительницами виделось не очень вероятным. Впрочем, а что бы они узрели? Следы пребывания каких-то людей? Шалаш? Кострища? Ну да. И еще — огромный утес, неизвестно откуда взявшийся в этом месте — происки богов, не иначе. Кто же еще может перемещать такие массы камня? А Шаргион и выглядел как камень — черный, обугленный, холодный. От его жемчужной оболочки не осталось и следа. Глыба глыбой.