Евгений Щепетнов – Нищий (страница 4)

Я долго не мог уснуть – все размышлял о превратностях судьбы и о том, как мне выжить в незнакомом мире. Сейчас я был ниже низшего – не мог даже попрошайничать сам, а был вынужден прибегнуть к услугам старика… отвратительное ощущение. У меня даже защипало в глазах – ну, дожил! Как ты, Витька, докатился до такого? Ты, боевой офицер! Сука я, а не боевой офицер! Во мне вспыхнула ярость, хотелось бить, крушить, ломать! Сквозь пелену ярости я услышал, как на столе что-то брякнуло, как будто разбилось, – видимо, крысы лазят, суки, – пришла мысль. Я успокоился и стал настраивать себя на сон… Через полчаса я все-таки стал засыпать, и сквозь дрему ко мне пришла мысль: надо завязывать с пьянкой – уж в этом мире я должен чего-то добиться… хотя бы места нищего. Я хихикнул и провалился в забытье.

Утром мы с Катуном быстро позавтракали остатками вчерашнего ужина – он долго смотрел на разбитую чашку на столе, выругался и сказал, что эти крысы уже достали, хорошо еще не унесли наш завтрак, – потом быстренько оделись и пошли в общественные бани. Мытье там стоило недешево – целый серебряник, зато давали по кусочку мыла и позволяли отстирать свои портки – надо сказать, я сильно зарос грязью за это время, и от меня ощутимо пованивало. Горячая вода в банях, как я узнал, нагревалась в больших котлах, под которыми всегда горел огонь. Катун охотно рассказывал мне все, о чем я спрашивал, единственно – следя за тем, чтобы никто не слышал. Странно ведь, когда один старик рассказывает другому старику простые вещи, которые знает каждый дворовый мальчишка.

Когда мы разделись в бане, Катун с удивлением сказал:

– Теперь видно, что ты был воином.

– Хотя я и сильно исхудал и мышцы мои уже не те, что раньше, но и сейчас я могу спокойно зашибить вон того здоровенного банщика, что мнет жирного купца, надеющегося согнать свой жир массажем.

– Нас, магов, особенно не изнуряли физическими упражнениями, для воинов свои школы. А что у тебя с ногой? Колено разбито?

– Да, собрали из кусочков, но так и не заработало как следует, вот и выгнали из армии.

Я с наслаждением мылся, смывая с себя пот и грязь, намылил и прополоскал в деревянной шайке свою одежду – до стерильности ей было далеко, но теперь хоть не будет вонять блевотиной и погребом. Катун исчез куда-то, потом появился с усатым важным человечком, ростом чуть мне до груди, но зато со стоячими, как рога, усами. Он, видимо, ими очень гордился и постоянно их поправлял.

– Вот его стричь? Хм… волосы оставляем длинные? Бороду? Странно: если смотреть на голову – старик, а тело молодое, только весь в шрамах… так как будем стричь? – Цирюльник нетерпеливо постукивал ногой, выхаживая вокруг меня и останавливаясь, чтобы прикинуть какие-то свои заметки.

– Подровняйте, чтобы он выглядел воином на пенсии, вынужденным просить подаяние, чтобы благообразно, но вызывало жалость.

– Сделаем сейчас, – хмыкнул цирюльник. – Стоить будет серебряник! Деньги есть?

Серебряник перекочевал в руку человечка и оттуда испарился в неизвестном направлении – я даже не успел заметить куда. Цирюльник взял появившиеся ниоткуда расческу и ножницы, совершенно угрожающего вида, и стал оперировать ими в опасной близости от моих ушей.

– Уважаемый, если вы мне отстрижете ухо, я себе пришью ваше! – усмехнулся я, поглядывая на громадные лезвия ножниц у своего уха.

– Не бойтесь, я знаю свое дело и еще ни одного уха не отрезал… ну почти ни одного! – Цирюльник засмеялся и, еще несколько раз щелкнув ножницами, сказал: – Ну вот, все сделано! Можете посмотреть в зеркало. Когда волосы высохнут, вы будете иметь приличный вид.

Цирюльник убежал, а мы с Катуном стали одеваться. Одежда оставалась еще влажной, можно сказать, мокрой, но на улице было тепло, и имелась надежда, что простудиться не получится.

– Катун, не в обиду, чего у тебя так воняет изо рта? – спросил я, решив уж до конца все выяснить.

Он не обиделся, помолчал и ответил:

– Когда в лагере для военнопленных был, кормили очень плохо, да еще часть зубов выбили охранники, узнав, что я маг. Мы им здорово нагадили во время кампании. С тех пор зубы гниют, мучаюсь страшно. А чтобы их вылечить, надо много денег – меньше чем за двадцать золотых никто из лекарей и разговаривать про лечение не будет, а уж чтобы вырастить новые – это уже не меньше пяти тысяч. Откуда у нищего такие деньги?

Мы молча собрались – я уже пожалел, что задал этот вопрос. Катун молчал, я тоже. Потом он обернулся ко мне и сказал:

– Да я не обижаюсь, знаю сам про это дело… только что могу изменить? Вот заработаем с тобой денег и вылечимся: я зубы, ты ногу, – улыбнулся он грустной улыбкой, видно было, что сам он в эти сказки не верит.

Мы вышли на улицу, я ковылял сзади, опираясь на палку, Катун вел меня куда-то вниз по улице, к морю, даже отсюда чувствовался его запах… Впрочем, как и запах жарящихся на решетке осьминогов. Мы купили за три медяка два осьминога, и я вгрызся в горячее, пахнущее дымом резинистое мясо – только сейчас понял, как проголодался. Потом выпили по кружке шипучего кваса, и жизнь стала казаться не такой уж и гадкой – я чистый, сытый, спать есть где… Нога болит? Так давно болит. Все лучше, чем у ларька со шпаной махаться.

– Пошли, сюда зайдем! – Катун потянул меня в какую-то лавку, где грудами был навален всяческий секонд-хенд. Он начал рыться в груде одежды и выбрал кожаную куртку, крепкие суконные штаны, по размерам подходящие мне. Куртка была с подозрительной дыркой на спине, как будто прорезана ножом и заштопана, а на штанах имелись застиранные пятна. Но все было чисто оттерто, отмыто и пахло дымом – типа прожарка, не иначе, подумал я, с трупов сняли, собаки. Но мне, по большому счету, было наплевать – что я, трупов не видал? Еще как видал… и сам их производил. Поэтому я спокойно надел тут же в лавке эту подозрительную одежду и приготовился следовать дальше за своим наставником, когда тот, пошарив в углу, выволок на свет ржавый шлем, похожий на скифский, – я видел такой по телевизору.

– Сколько за все?

– Три серебряника!

– Да у тебя пузо лопнет от таких денег! – Катун даже рассердился, замахав руками на лавочника. – Три медяка, больше твои дерьмовые шмотки не стоят! Совсем охренел, Калаз!

– Сам охренел! – Толстый лавочник аж затрясся от возмущения. – Меньше полутора серебряников не отдам! В горшке этом одного железа чуть не пуд!

– Да его ржа давно съела, горшок твой! Ты в него гадишь небось! А одежа твоя с трупов – может, она вообще заразная!

– Вот ты сволочь, Катун! Знаешь же, что у меня заразы нет, все прожарено. Хрен с тобой – серебряник! И все!!! Не нравится – клади на место и уходи!

– Ладно, вижу, в тебя демоны вселились. Бери свой серебряник на лечение и иди к магу изгонять демона жадности! – Катун удовлетворенно хмыкнул и достал из пояса отдельно завернутый серебряник. – Последнее у бедного нищего забираешь!

– Ну уж последнее, – хмыкнул лавочник, – небось в поясе полсотни золотых лежат.

– Лежали бы, стал бы я на тебя так дышать. – Катун подошел к лавочнику и дыхнул ему прямо в лицо.

Я с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться, – физиономия лавочника покраснела, он замахал руками:

– Вот в кого демон-то вселился и гадит там! Тьфу, вонючка поганая! Иди отсюда, рыба тухлая!

– Щас будешь орать, я еще дыхну, и не только – ты тут вообще упадешь насмерть! – Катун хохотнул и вышел наружу. Я поковылял за ним.

– Ну вот, серебряник сэкономили, – довольным голосом заявил старик, – барахло это уж никак не меньше двух серебряников стоит, будь уверен!

– А зачем оно мне вообще, и этот горшок дурацкий – я же не собираюсь вступать в армию императора. Даже если бы и хотел – не смог…

– Ничего не понимаешь – это одежда солдатская: куртка из-под кольчуги, штаны казенные, сейчас мы тебе воинский хвост из волос сделаем, посадим на камешек у трактира, где обитают солдаты, а впереди поставим этот горшок, чтобы подаяния кидали, – вот тебе и будет прибыль! Солдаты-то разжалобятся и накидают тебе полный шлем… ну, пусть не полный, но нормально подкинут. Палку свою рядом положи и сделай мужественное, но жалкое лицо. – Катун рассмеялся. – Ну не такое же! Такое только у больных дурными болезнями бывает! Ладно, просто сиди и грусти – типа вспоминаешь былые дни.

– М-да. Что-то мне комедиантом быть не приходилось. – Я снова загрустил и спросил Катуна: – А сколько мне сидеть с этим горшком?

– А как хватит! Теперь ты у меня в подмастерьях, давай отрабатывай науку, – усмехнулся он, потом успокоил: – Да не переживай. Скоро привыкнешь. Я тоже по первости все лицо норовил закрыть – стыдно вроде, но я-то местный, а тебя никто не знает, чего тебе стыдиться?

– И правда, чего? – грустно протянул я. – Если бы не нога, я бы лучше в солдаты пошел.

– И что хорошего? Ну выпустят тебе кишки в первом же бою – и лечить никто не будет. Настоящий лекарь-маг стоит больших денег, он только для офицеров, а тебе вольют в живот смесь меда с отваром пижмы, и лежи подыхай себе. Тут посидел, набрал деньжонок, а потом можно и в трактир зайти. Выпить-то любишь? – Он с прищуром посмотрел на меня.

– Любил. Теперь разлюбил, – с вызовом ответил я. – Все, кроме легкого вина – ничего!

– Ну-ну, посмотрим, – неопределенно сказал старик, – дай-то бог.