Евгений Щепетнов – Наследник (страница 37)

Земляне не стали его добивать. «Хеонг», не обращая внимания на окружающее, не глядя на то, что там происходит с «Соргамом», понесся выполнять главную задачу, ради которой все было и затеяно, — на транспортники.

Их было пять штук — они несли Черный Корпус и его снаряжение, а также оборудование для колонистов. В каком корабле были десантники, а в каком снаряжение для горных работ — неизвестно. Но это не имело значения — уничтожать надо было все, что есть. Километровые гусеницы, медленно крадущиеся по Солнечной системе, должны быть уничтожены.

Первый транспортник принял удар орудий «Хеонга» так, будто не тяжелый крейсер ударил в корабль, а водичка брызнула на ветровое стекло автомобиля — брызги, туман… и все. Никакого эффекта.

У транспортников всегда были невероятно мощная защита и большой запас энергии — это их единственная возможность избежать гибели. Их оружием было время — продержаться, пока боевые корабли эскорта расправятся с агрессором. Но корабли эскорта частично погибли, частично сбежали или увязли с бою с «Соргамом», не дающим им двинуться на помощь транспортникам. Только лишь они начинают разворачиваться, чтобы последовать на помощь гибнущим соратникам, как в корму им бьет зловредная Наташка.

Сбежавший крейсер был где-то вдалеке и описывал широкую дугу, чтобы вернуться в эскорт. Минут десять он был не опасен — так далеко сумел уйти в своем желании пожить подольше.

Транспортник выдержал еще пять ударов, пока не начал разваливаться на части. Удары бластеров прорубили в нем огромные расщелины, в которые свободно мог вплыть средний крейсер. Если там были люди, то они могли и выжить, надев скафандры. Каждый из десантников обязательно одет в защитную непроницаемую броню, потому Сильмара не ограничилась тем, что раздолбала транспортник на части, она запустила в его прорехи кучу ракет с антиматерией и, только когда корабль охватило ядерное пламя, перешла к следующей жертве.

Второй корабль сопротивлялся дольше и даже пытался огрызаться ударами ракет и бластеров, но закончил тем же самым — ядерным адом, в котором сгорело все, даже души людей.

Сильмара стиснула зубы: она не позволяла себе думать о том, что сейчас в этих громадных металлических сооружениях, как в огромной печи, заживо сгорают десятки тысяч людей. Она повторяла себе: «Это не люди! Это смерть! Это чума!» — но ничего не получалось. Каждый раз перед глазами вставало лицо подруги Азуры, сержанта Черного Корпуса, сослуживцев, некоторые из которых, возможно, еще находились в рядах десантников, всех, кого она знала и видела за время пребывания в Корпусе. У нее был выбор — или ее нынешние друзья, или те, с кем она делила хлеб тогда, кому перевязывала раны и с кем дружила долгие годы. Она сделала свой выбор. Но ей было горько и противно.

— Давай, Силя! — с экрана радостно закричала Наташка. — Мы держимся, долби их! Наша победа! Мы победим, и враг бежит, бежит, бежит!

Вдруг лицо девушки нахмурилось, и она посмотрела куда-то за спину, затем тревожно спросила:

— Это что такое?! Откуда? Ты не говорила, что они у них есть! Силя, это линкоры!

Сильмара окаменела — из темноты космоса показались две сияющие точки, которые при увеличении изображения оказались двумя километровыми шарами. Она побледнела, и на это было страшно смотреть — чернокожая женщина стала серой, как придорожная пыль. Все пропало! К ним двигались два смертоносных создания, два самых страшных порождения цивилизации зеленых — боевые линкоры.

Сильмара несколько секунд ничего не могла сказать, будто парализованная, потом выдавила:

— Наташа — уходим! Они каким-то образом добыли линкоры! Это смерть. Жаль, но у нас не получилось.

— Что значит «не получилось»?! Бей! Бей их! Пока они подойдут — ты уже раздерешь эти транспортники, как тряпки! Бей!

— И погублю корабль. И всех, кто в нем есть. Уходим! Наташа, уходи. Пока мы живы — надеемся. А шансов победить линкоры у нас нет. Они мощнее нас в десятки раз. Все, пошли. Олег, выводи корабль из системы. Уходим на Алусию. Если сможем…

— Пятый, занять позицию! Полевые бластеры развернули? Коновалов, я тебе лично морду набью, если через пять минут вы не будете готовы к стрельбе! Какого черта телитесь … вашу мать! Я вам что сказал … мать! Дол… ы! Быстро!

Полковник с усталым, как будто покрытым пеплом, лицом бросил тангетку рации и откинулся на спинку кресла. Он не высыпался уже неделю. Хроническое недосыпание превратило его в подобие зомби — вроде и держишься на ногах, ходишь, думаешь, но… Он всегда вспоминал где-то прочитанное стихотворение: «Как трудно мертвецу среди живых живым и страстным притворяться!» Полковник всегда вспоминал эти строки, когда приходилось вот так, без сна и отдыха заниматься своей работой. А работа у него была одна — убить врага и остаться в живых. А еще попробовать сохранить этих пацанов, которые сейчас матерят своего командира почем зря, но понимают, что от того, развернут ли они батарею полевых бластеров, зависит их жизнь.

А еще — жизнь целого города, который уютно раскинулся в низине возле широкой русской реки. Радиолокационные станции передали: в космосе, примерно над городом, висит здоровенная штука километровой длины. Передали они еще вчера, и все, кто служил в этой части, с тревогой всматривались в небо, пытаясь увидеть захватчиков, которые ступят на Землю, чтобы отнять у землян все, что у них имелось, — землю, свободу и саму жизнь. В этой десантной дивизии более половины бойцов были обстрелянными ветеранами, прошедшими первую войну с китайцами, поддержанными инопланетянами, так что они не строили иллюзий — победу придется вырывать с кровью, и большой кровью.

Почему инопланетяне наметили одну из высадок здесь, у большого приволжского города? Да кто знает. Возможно, просто поставили точку на виртуальной карте — вот здесь, — и все. И судьба полутора миллионов человек решена. Возможно, когда-нибудь станет известно, почему они решили высадиться тут. Были догадки по этому поводу, и не зря тут скопились бойцы российской армии. Полковник был уверен, что десантники высадятся именно здесь. Но сейчас какая разница, почему они тут высаживаются? Главное — закопаться поглубже, развернуть батарею бластеров и встретить орду захватчиков так, как встречали их наши деды, прадеды, удобрившие собой чернозем родины. Ну, а если придется умереть — умрем, но эти твари дорого заплатят за нашу смерть. Там было всегда и будет всегда.

— Второй! Мы готовы!

— Хорошо. Не ждите команды, при появлении неопознанного объекта — огонь! В воздухе наших нет.

— Понял, Второй. Сделаем! Мы их всех сделаем!

Полковник отложил тангетку и усмехнулся: эти — сделают. Он был уверен в своих подчиненных. Одна из лучших армейских частей, отборные, тренированные парни. Их успели полностью экипировать — броней, укрывающей от осколков, пуль, лучей лазеров; лучеметами, полевой артиллерией. Плюс все то, чем когда-то они били китайцев, одетых в такую же броню, — тяжелые пулеметы, снайперские винтовки, а самое главное — гранатометы. Броня не выносила прямого удара противотанковой гранаты, так что мало этим зеленым педерастам не покажется!

— Время ноль. На исходные позиции! — раздался голос из другой рации, настроенной на волну командования округом.

Полковник вздохнул, взял тангетку и передал:

— Это Второй. Ребята, началось. Удачи вам всем!

— И вам удачи, Второй! — раздался бодрый голос из рации, и полковник кивнул головой, подумав о том, что она, эта удача, очень им пригодится. А еще о том, что эти твари, похоже, будут захватывать атомную станцию — вот почему они высаживаются здесь. Но не у самой станции, чтобы не повредить ее случайными выстрелами, а подальше. Что сейчас какие-то сто километров? Ерунда.

Полковник взял со стола лучемет, уже привычными движениями проверил заряд батарей, сунул в разгрузку несколько штук запасных, прицепил к ремню портативную рацию. Пошел к выходу — вернулся: забыл армейскую кепку. Поморщился: плохая примета — возвращаться. Но не выходить же к подчиненным с непокрытой головой?

Двое дежурных радистов с наушниками на голове внимательно вслушивались в эфир и, когда он встал, поднялись следом. Полковник махнул им рукой — сидите! — и вышел, вдохнув утренний, напоенный ароматами трав воздух.

Командный пункт находился в нескольких километрах от реки, на опушке небольшой березой рощи, шелестящей на ветерке яркими зелеными листами.

«Картина идиллическая, достойная кисти художника, — подумалось полковнику. — Хотелось бы любоваться ею подольше. Лет эдак пятьдесят. И умереть в окружении внуков и правнуков. Но это, как карта ляжет. А ложится она не очень хорошо».

Прикрывая глаза от яркого солнца, полковник посмотрел на горку в полукилометре от него — там находилась одна из батарей полевых бластеров. Потом повернулся правее, в сторону реки — тоже ничего не видно. Хорошо закопались. Бетонные перекрытия уберегут от первых ударов, а потом позицию придется менять. Артиллеристы понесут самый большой урон — это знали все. Потому им сразу было предложено попрощаться с родными, написать последние письма. Никто из бойцов не отказался обслуживать артиллерийские установки, хотя и знал, что их шансы выжить склоняются к нулю.

Полковник думал над этим: почему? Ну, он-то старый служака, он не мог бы, а они, молодые пацаны, — почему? Потом пришел к выводу, что тут совокупность факторов: боязнь наказания, боязнь того, что их будут презирать окружающие, но главное, похоже, со всей самоуверенностью молодости они не верили, что погибнут. Ну кто в восемнадцать — двадцать лет задумывается о смерти?