Евгений Щепетнов – Изгой (страница 50)

— Для тебя! — криво усмехнулся парень, и снова оглянулся по сторонам.

— Алан, может не надо? — подал голос один из парней слева от него — Пусть валит! Оуг будет очень недоволен!

— Клал я на Оуга! Невелика птица — фыркнул Алан — Сегодня он есть, а завтра его нет! Последние дни досиживает, я сам слышал от управляющего! Так что не ссыте! Наваливаемся на него, и глушим! Потом отнесем в дальний конец, к стене, закидаем мусором, и все! Скажем — видели, как ушел из замка! И вещи его приберем! Никто ничего не докажет! Да его искать-то никто не будет, кому он нужен, кот помоечный!

Алан опять расхохотался каким-то истеричным, визгливым смехом, и вдруг как по волшебству в его руке оказался нож. Работал он им вполне грамотно, хотя до моего уровня не дотягивал. Первое, что попытался сделать — резануть мне по лицу легкими пишущими движениями. Это правильно. Шок, боль, противник лишается воли к сопротивлению, и делай с ним что хочешь. Могло получиться, да — если бы я этого не ожидал. И если бы я был не тем, кем я был и кем стал. Даже с пожилым Фроловым это бы не прошло, что говорить об Альгисе-Фролове, Тихом, который вкусил черного снадобья, преобразовавшего его тело.

На мой взгляд Алан двигался очень медленно, настолько медленно, что это вызывало смех. Наверное, так видит наши движения муха, которая сидит на капельке варенья. Вот появляется эдакая гора, гора начинает приближаться…приближаться…приближаться… Стартовала — и полетела по своим делам, а гора пусть себе развлекается дальше.

Кинжал оказался в руке прежде, чем я уклонился от первого пишущего движения противника — выпад! И узкое лезвие погрузилось в горло негодяя. Он только успел схватиться за небольшую щель, из которой толчками выбивалась кровь, а я уже в центре группы.

Рраз! Кровоточащая щель поперек горла высокого блондина, сапоги которого испачканы кровью.

Два! Снизу вверх, под челюсть, прямо в мозг крепышу с лицом дегенерата.

Три! Эдакий домашний мальчик, чистенький и аккуратный — прямо в сердце, между ребер. Не ту ты компанию выбрал, не на тех равнялся, так что…на перерождение!

Пятый повернулся и бросился бежать, надеясь скрыться в тени деревьев. Не вышло. На таком расстоянии я не промахиваюсь. Кинжал вошел в затылок, и энергия удара бросила парня вперед. Он еще дергался, когда я к нему подошел, но уже не так интенсивно, как в самом начале. Добивать не стал — все равно не жилец. Клинок так глубоко вошел в мозг что я даже удивился — это насколько же я стал сильнее?! Надо сдерживать себя, контролировать усилия, иначе будет выглядеть подозрительно. А вообще было бы неплохо проверить свои силовые и скорость. Чтобы знать, чего могу, а чего не могу.

Как ни странно, Алан был еще жив, когда я к нему подошел. Он лежал на земле и смотрел на меня, зажимая рану и пытаясь что-то сказать. Я не стал ничего слушать. Что может сказать такой придурок, как этот? Погрозить мне будущими карами? Ну, я и так в бегах. Попросить о помощи? Да с какой стати я должен ему помогать? Ублюдку, который хотел меня убить! И остальных не жалко. Я вообще никогда не испытывал жалости к людям, которые мучают живых существ — кем бы они ни были. Убить, чтобы съесть? Понимаю. Мучить, чтобы получить наслаждение? Это болезнь, и таких ненормальных надо стирать из жизни. Чтобы не портили генофонд.

Перед тем как уйти, собрал трупы и уложил их так, чтобы создать впечатление, будто здесь произошла драка. Взял нож Алана, и воткнул его в раневые каналы убитых мной парней, испачкал кровью по самую рукоять. Нашел нож у другого парня, изобразил, что это именно его нож убил предводителя группы. Ну и…все, в общем-то. Конечно, придирчивого разбирательства картинка не выдержит — но это если захотят разбираться. Кто такие эти придурки? Искатели удачи, наемники, ушедшие из своих семей. Кто будет требовать разбирательства, да и зачем? Скорее всего, их родственники даже не знают, где сейчас служат их непутевые отпрыски. Вернее — где служили. Ну а местной власти, местной администрации совсем как говорится не нужно расследовать поножовщину, случившуюся в замке Конто. Как и власти в Конто, которая вообще не желает допускать местных служителей закона на свою территорию. Похоронят — и все этим закончится. В общую могилу идиотов — свалят, как мусор в компостную яму.

Я уже было отошел от места схватки, и вдруг вспомнил — котенок! Может он еще жив? Может я могу ему помочь? Уж больно истово он боролся за свою жизнь, грех будет не помочь такому герою!

Вернулся, поискал…вон он, спрятался под кустом. Как ни странно — жив. Смотрит на меня глазами-бусинками, тяжело дышит. Розовый язычок высунут, последние минуты доживает котейка. Эх, чертова жизнь! Да что же это делается?! Ну вот за что ему такое?! За что — Альдине?! За что моим братьям, принявшим смерть только потому, что кому-то захотелось получить их земли! Ну, несправедливо же!

— Я их наказал, котейка. Тех, кто тебя обидел — неожиданно заговорил я с котом. Это был именно кот, а не кошка — я откуда-то знал. Чувствовал!

И в ответ на свои слова вдруг получил такой сильный отклик, такую мучительную, такую жалобную просьбу о помощи, что просто закачался и секунду не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть. Да, я (Альгис!) всегда знал, что отличаюсь чувствительностью к мыслям и эмоциям животных. Например — лошадей. Я могу их успокаивать, могу мысленно с ними «разговаривать». Они не говорят как люди — мыслеобразы, эмоциональные желания — вот что максимально могут передать животные. Но я могу это видеть и слышать. И это редкий дар, о котором я не говорил ни одному человеку в мире. Потому что такой дар почему-то считается черной магией, магией некромантов. С какого такого рожна — я не знаю. Но инквизиция поставила этот дар вне закона, а с инквизицией у нас не спорят. Ей внимают и подчиняются.

— Идем, комок шерсти! — командую я, и осторожно беру котенка на ладонь. Ему больно, ему очень плохо, сполохи красного и черно в его ауре чередуются один за другим. Я медленно и осторожно убираю эти всполохи, касаясь их пальцем — как художник, который рисует картину. Мне не надо красного! Мы заменим его лазурным. Мне не надо черного! Пусть черное станет белым, серебристым, жемчужным! Боль, уходи!

Котенок прижался по мне, сопит, смотрит глазками бусинками, глаза его еще не окрасились в тот цвет, который будет у него до конца жизни. Он только-только научился есть твердое, только отпал от мамкиной титьки. Интересно, где же его мать? Наверное убили эти мрази…вместе с котятами. Растоптали. Она никогда не бросит своих детей, будет до последнего их защищать, и как следствие — гарантированно гибнет.

— И куда же тебя девать-то? — с досадой спрашиваю я, будто котенок может мне ответить, и тут же прекрасно понимаю — куда его девать.

Это неспроста. Все в мире — неспроста. Только что я похоронил одного друга — и вот мне Провидение дало другого. Верного, смелого, любящего. Не знаю, что со мной будет в дальнейшем, но…теперь у меня стало на одного друга больше. Или…на единственного друга больше.

Стена замка в неприметном месте открылась, повинуясь нажиму моих рук — я знаю, где здесь вход в тоннели, хотя пользовался эти проходом очень редко. Один раз, всего лишь, чтобы проверить — работает, или нет. Уж очень здесь оживленное место, можно войти и выйти только ночью. Было оживленное место, сейчас в саду практически никого нет. Только когда проходил мимо группы разросшихся кустарников обостренным после мутации слухом разобрал чье-то бормотание и тихий, полный страсти стон женщины. Война войной…а любовь вне расписания. Жизнь идет дальше!

Кстати, я давно не был с женщиной, на меня мои сослуживцы на корабле даже начали поглядывать эдак…с подозрением. Уж не по мальчикам ли я мастак! Пришлось объяснять, что — нет. Сейчас вдруг очень захотелось побыть на месте того мужчины…захотелось такой же близости, от которой так сладко стонет женщина. Что-то и вправду я себя слишком уж быстро похоронил…

По тоннелю, туда, где находится моя лаборатория. Там у меня есть запасы еды, воды — жить можно. Воду и еду я законсервировал хорошими заклинаниями, часть которых узнал от учителя, часть — из древних трактатов. Память у меня отличная, спасибо снадобью памяти. Запоминаю заклинания с первого раза.

Достал из ящика зачарованный кусок вареного мяса, отрезал от него кусок, снял с куска заклинание. Кинжалом мелко-мелко нарезал-нарубил мясо, сложил в неглубокую чашку, поставил на пол. Достал старую куртку, сложил вдвое, положил ее рядом с чашкой — пусть котенок лежит на ней, поближе к еде. Уж не знаю, вылечил я его или нет, по крайней мере умирать он сейчас точно не собирается. Воду забыл! Отлил воды в блюдце, которое некогда нашел в библиотеке, поставил рядом с едой. Ну, все. Захочет поесть — поест.

Нет, не все! Была не была! Попробуем? Будем считать, что это научный эксперимент. Достаю мешочек с боганом, извлекаю стебель с листьями, и мелко-мелко толку сухое растение, стараясь получить что-то вроде пыли. Ссыпаю пыль в небольшой серебряный стаканчик, тоже старый, и тоже из библиотеки (нашел под сгнившими пергаментами), добавляю воды и размешиваю получившуюся кашицу. Так будет лучше. Беру котенка в руку, макаю палец в серо-зеленую кашу, и потом — в пасть котенку. Он протестует, мякает, царапает меня коготками, но я неумолим — макаю палец и снова сую в рот котейке. Много сразу нельзя, хотя часть он все равно выплюнул — упорный, засранец! Но что-то и проглотил. Завтра еще добавлю. Теперь…дай-ка я его покормлю!