Евгений Щепетнов – Дом родной (страница 11)
Голос мужчины дрогнул. Он закусил губу и замолчал, но рука его продолжала медленно, осторожно гладить холку кота.
– Выкормил из пипетки – он есть не мог. Молоком отпаивал. Потом у него глаза гноились, с животиком не то было – вроде как энтерит. Я его в район возил в ветлечебницу. Вылечил. Такой котейка вырос – это что-то! Хулиган! Такой прыгучий, такой шустрый, да все с затеями! Привычка странная у него – он как медведь лапу сосет, когда ему очень хорошо. Запрыгнет ко мне на грудь, и давай сосать лапу – ну чисто медвежонок! Тархтит, и лапу сосет! Смешной такой… человечек. Я все дырки заделал в заборе, чтобы он не выбрался, чтобы не перелез к этой мегере. Но разве его удержишь? Он ведь своенравный, как ребенок – возраст еще такой, подростковый. Год коту – как лет тринадцать человеческому дитя. Ну и вот…
Мужчина встал, прошел на середину комнаты, опустил кота на пол. Тот сразу открыл глаза, как-то странно мявкнул, будто спрашивая: «Зачем?» Хозяин же дома отошел назад, сел на стул и поманил:
– Митенька, иди сюда! Иди ко мне, мой хороший!
У меня сжалось сердце: кот пополз на передних лапах. Задние лапы бессильно волочились, как две тряпочки. Полз он довольно-таки быстро, уже видать привык ползать, так что через пару секунд оказался у ног хозяина. Тот снова взял его на руки и грустно, долгим взглядом посмотрел на меня:
– Вот так. Ударила она его – то ли палкой, то ли лопатой. Позвоночник перебила. Потом перебросила в мой двор. Он приполз к двери – я вышел, поднял его…
Голос мужчины пресекся, он замолчал, видимо справляясь с волнением. Затем продолжил:
– Я его по ветлечебницам повез. Снимки делали, сказали – безнадежно. Порваны нервы, не срастутся. Можно конечно операцию попробовать сделать, она очень дорогая и опасная, после нее вообще может не выжить. Да и не берется никто… смотрят, как на идиота – простому дворовому коту такую операцию?! Предлагали усыпить, чтобы не мучился. Только я не могу. Я сам такой… как кот с перебитой спиной. И меня тогда усыпить? Одного боюсь – умру, что с ним будет? Был бы здоров, так хоть бы мышами на улице мог прокормиться. Или кто-нибудь бы взял домой – он красивый, ухоженный, домашний. А вот такого, инвалида – кто его возьмет? Будет умирать в муках, голодный. Пока я жив – ему хорошо. Его любят, он сыт, в тепле. На горшок только трудно ходить, но я помогаю. Купаю в время от времени, он всегда чистенький. Держусь вот на этом свете… ради него. Сердце у меня плоховатое, того и гляди в ящик сыграю. Ради него только и держусь. И это история меня сильно подкосила. Говорят – эта негодяйка и предыдущего соседа до инфаркта довела, а меня-то… и доводить не надо. Еще один инфаркт, и конец. Ну да, скажете – лучше бы я жил в городе, в квартире, чтобы и скорая, и все такое… И будете правы. Но… вы слышали, что я вам рассказал.
Мужчина замолчал, так и не подобравшись к главному, и я решил ему помочь:
– Подождите… заявлению от роду всего неделя. То есть с того времени, как она ударила кота прошло всего неделя? А когда же вы успели по ветклиникам поездить?
– Нет. Я видимо неточно рассказал, простите… разволновался. Год прошел. Я ведь что думал – Митя на дорогу вышел и под машину попал. У него еще и ребра были сломаны, и голова распухла. Она ведь его о стену добивала. Как Митя выжил – не знаю. Случился очередной скандал – она начала забор ломать, обвинила меня в том, что я поставил забор незаконно, и вообще – он дает день на ее грядки, и что она его снесет. Била забор кувалдой, покорежила целую секцию. Ну я и пошел с ней разговаривать, пока она совсем в раж не вошла и все не уничтожила. Тут она мне и выложила, видимо хотела сделать побольнее. Сказала, что меня придушит, как моего поганого кота, и жаль, что его не добила – надо было ему башку отрезать. В нее как бес вселился. В руке кувалда, орет, слюнями брызгает, машет своим боевым молотом. Ну – тут у меня как помутнение случилось, после того, как про кота сказала. Лопата стояла у забора – снеговая, деревянная, я схватил ее, и… в общем – врезал ей по голове. Лопате конец, пополам, а эта… вроде как в себя пришла, приступ бешенства прошел. Пообещала меня посадить, повернулась и ушла в дом. Потом мне сказали, она поехала в больницу зафиксировала побои, а затем и заявление написала в полицию. Ну, вот и результат – вы теперь у меня дома. Вот вся история. Я не знаю, что делать – и жить здесь уже невозможно, и деваться мне совершенно некуда. Переехать назад, в квартиру? Там люди живут, контракт. Продать дом, купить другой? Можно, конечно… но только попробуй-ка его продать. Это же только я такой дурак, интеллигент чертов – решил, что все люди тут только и думают, как друг другу помочь в беде. А оказалось… вот оно так. Нарвался. Боюсь – посадят меня, так Мите конец придет. Можно сказать – куда ни кинь, всюду клин. Как думаете, посадят меня?
– Нет, не посадят – ответил я, чувствуя, как холодеет мое сердце от тоски и ненависти – максимум штраф. Судить могут, конечно – но скорее всего это будет мелкое хулиганство. Максимум – «Личные неприязненные отношения». Легкие телесные – ее ведь оглоблей не перешибешь. Но даже если бы она в больницу попала, вылезла бы на телесные средней тяжести – такие соседские разборки редко заканчиваются реальными посадками, так что не волнуйтесь. Но протокол мне на вас придется составить… наверное. Если только не сумею уговорить эту бабу написать отказное. Понимаете?
– Понимаю… – мужчина вдруг посмотрел на меня и робко, покусав предварительно нижнюю губу, тихо спросил – я ведь что-то буду должен, так? Если что – я готов… сколько смогу, в разумных пределах. У меня есть кое-какие деньги, и скоро перевод должен прийти, так что…
– Нет – усмехнулся я – Денег не надо. Но плату я с вас возьму! (мужчина настороженно посмотрел на меня) Вы дадите мне погладить вашего Митю. Сто лет уже котов на руках не держал! Ужасно хочется его погладить, можно?
– Можно – улыбнулся Петр Федорович – Только я не знаю, пойдет ли к вам? Он так-то своенравный, чужих не любит. Не смотрите, что инвалид – когти-то и зубы у него как у здорового! Не боитесь?
– Как-нибудь переживу, если поцарапает – улыбнулся я – давайте-ка этого плюшевого медведя сюда! Щас я ему животик-то поглажу!
Хозяин дома протянул мне кота, я встал, и взял Митю на руки. Он был тяжелым, килограмм шесть, не меньше. Лапищи огромные, а глаза так вытаращились, как будто он не знал, что я сейчас буду делать – напугался. На самом деле кот был на грани – то ли попытаться защитить свою жизнь в бою, то ли…
«
Я чуть-чуть, самую капельку добавил Силы, кот сразу успокоился, глаза его прищурились, он замурлыкал, скрестил лапы у меня на сгибе локтя и было видно, что ему очень хорошо. Почти как у хозяина на груди. А потом он сунул лапу в рот и зачмокал – высшее счастье! Покой!
А хозяин удивленно помотал головой и тихо пробормотал:
– Кто бы мог подумать! Видать вы на самом деле очень хороший человек – Митя плохих людей сразу чует, и к себе не подпускает. Научился отличать плохих от хороших, только… только уже вот поздно.
«А может еще и не поздно?» – подумал я, сосредоточился, и… вдруг мне стало все ясно. Я увидел! Я увидел больной позвонок, окруженный красно-черным облаком, я увидел слабую красноту вокруг поврежденных ребер, я почувствовал боль животного – постоянную, непреходящую, ноющую и стреляющую боль в спине. И подумал, что кот наверное стонет во сне от боли.
Я почувствовал, как он любит хозяина – Митя считает его чем-то вроде мамы-кошки, большой и родной, любимой.
Узнал, как он относится ко мне – он меня не опасается. Я теперь в его Стае – что-то вроде брата, на боку которого можно спокойно заснуть.
Еще узнал, что он хочет на горшок «по-маленькому», но терпит, потому что ему хочется вот так лежать и чувствовать мою руку, «облизывающую» его загривок.
И тогда я стал действовать. Не знаю как это работало, не знаю что именно я делал (как и обычно, чего уж там!), но только я захотел, чтобы чернота из позвоночника кота ушла. Чтобы не было этой багровой, отвратительной красноты, чтобы аура кота светилась ровным жемчужным светом – как и положено нормальной, порядочной ауре.
И я «поддал» «горючего»! Сила жахнула по больному месту кота так, что он вдруг встрепенулся, широко открыл глаза и мяукнул – громко, протяжно, широко раскрыв пасть с великолепными, белыми и острыми зубищами!
А потом легко вздохнул и задышал ровно, свободно, как и положено всякому здоровому коту.
– Ну, все, беги к хозяину! – предложил я, спуская кота с колен – хватит по чужим людям шастать!
Кот полежал на полу, потом приподнялся и неуверенно ковыляя, проваливаясь на ослабленных за время болезни задних ногах… пошел… пошел…ПОШЕЛ!
Потерся о ногу Петра Феодоровича, громко мяукнул и отправился в угол, туда, где стоял лоток, насыпанный кошачьим наполнителем. Для него, существа не понимающего сути времени – все это было в порядке вещей. Вот сейчас он не мог ходить, а потом взял, да и пошел, побежал, попрыгал. А что в этом такого-то?
Я ухмыльнулся, глядя в наглый кошачий зад с задранным вверх толстым хвостом, повернулся к хозяину дома, хотел что-то сказать по поводу счастливого воскрешения кота, и… замер, как вкопанный, не зная что делать и как мне сейчас быть. Петр Федорыч сидел бледный, как полотно, а из глаз его катились крупные слезы. Потом он закрыл лицо руками и зарыдал, приговаривая: