Евгений Щепетнов – День непослушания (страница 9)
И Настя побежала, взвизгивая от страха, колотя в двери квартир, мимо которых неслась! Мертвые двери! Никто не выходил, никто не откликался!
Она что, осталась одна?! Во всем мире?! Все умерли?! А-а-а!
Уже в самом низу, на первом этаже, усталая и запыхавшаяся, Настя опомнилась и кое-как взяла себя в руки, тяжело дыша и пытаясь собраться с мыслями. Как ни странно, этому помогла слабость. Настя так устала, так вымоталась после пробежки по лестнице, что рухнула на нижнюю ступеньку и замерла, прислонившись к стене. Раньше она никогда, ни под каким видом не уселась бы на заплеванную ступеньку общественной лестницы и не коснулась бы спиной грязной стены, рассадника микробов и болезней.
Минут пять сидела, пока кровь не перестала шуметь в ушах и усталые ноги не перестали мелко дрожать. Итак, надо представить худший вариант – она одна в целом мире, за дверью толпы голодных зомби, жаждущих ее плоти, и выхода нет. Что ей тогда делать?
Что делать, что делать… помирать, ясное дело! Оружия у нее нет, да если бы и было, она им и пользоваться-то не умеет! Видела в кино, как стреляют, а что сделать, чтобы выстрелить, не знает. Был бы Интернет, посмотрела бы. Но и оружия-то нет! Ради чего смотреть?
Кстати! Интернет! Неужели нет Интернета! Вот где можно узнать, что делается в мире! Уж там точно расскажут!
Настя встала и побрела назад, на седьмой этаж. Ступенька за ступенькой, ступенька за ступенькой… отдыхая на каждой лестничной площадке, осматриваясь, прислушиваясь. Она и в окна выглядывала, но ничего так и не увидела. Кроме неба и дома напротив. Толп бегающих зомби не было, людей тоже не было. Висело на лоджиях сохнущее белье, по небу медленно плыли летние мохнатые облака – картина мирная, идиллическая, и, если бы не труп на лестничной площадке, Настя никогда бы не поверила в повальный мор.
А может, и нет никакого мора? Бабушка умерла от старости, сердце не выдержало! А мужик на площадке… ну… тоже сердце отказало! Бывает же так? Совпало! А она сразу зомбаков придумала, дура! Точно, дура-фантазерка!
Разумом Настя прекрасно осознавала, что случилась беда, что телефоны служб и мамин телефон не просто так отказываются ее соединять. Что двери в квартиры не открываются тоже не просто так. И здоровенный мужик на лестничной площадке, до которого никому нет дела, не просто так там лежит. Но… вдруг все-таки это не ТО, что она думает?
Когда добралась до квартиры, то, прежде чем подойти ближе, минут пять следила за покойником, стараясь увидеть: вдруг шевельнется? Зомби же вроде как не сразу оживают, через какое-то время! Подойдешь, а он тебя – хвать! Вырвет из ноги кусок, и тоже станешь зомби с синим, разлагающимся лицом. Нет уж! Лучше постоять, подождать!
Но нет. Как лежал, так и лежит. Лицо синее, глаз смотрит на Настю, другого не видно – лежит лицом вниз, голова чуть набок повернута. Настя бочком, по стенке подошла к своей двери, потянула за нее и… вдруг услышала стук! Будто кто-то бил кулаком по двери!
– Эй! Есть кто-нибудь?! Эй!
Голос был девчоночьим, срывающимся, визгливым. Девчонка явно истерила, и Настя неожиданно успокоилась: значит, не одна! Значит, еще кто-то есть живой! И этой живой хуже, чем ей, Насте! Ведь она хотя бы из квартиры выбралась, а та не может!
– Ты кто? – вполголоса спросила Настя, раздумывая, услышит девчонка или нет. Но та услышала, и тут же стук в дверь прекратился.
– Я Лена! Лена Самохина! Я тут живу! Меня папа оставил, запер, пошел в магазин за продуктами и не вернулся! Тут мама мертвая! А я одна!
– И что, ключей нет, что ли? – слегка сварливо спросила Настя, внезапно ощутив прилив сил. Есть кто-то, кому хуже, чем ей, точно! А она, Настя, должна быть сильной и будет такой!
– Нету! – плаксиво откликнулась девочка. – Мама куда-то дела! Я не нашла! У папы ключи! Без ключей не открыть!
– Папа твой как выглядит? – спросила Настя. – Высокий такой, плечистый, да? В рубашке в полоску?
Девчонка замолчала, потом неуверенно и со страхом ответила:
– Да-а… вы его видели?
– Вижу… – мрачно ответила Настя, разглядывая мертвеца. – А разве ты не видишь? В глазок?
– Не-а! Я в глазок ничего не вижу! А! Вот! Тебя вижу! Теперь тебя вижу!
Настя сообразила: наверное, через глазок невозможно разглядеть пол лестничной площадки, да и труп лежит чуть в стороне. Так. Что делать? Ключи брать из руки мертвеца и открывать девчонку, что же еще-то? Вот и живой человек, не одна теперь Настя будет!
Потянулась, уцепилась пальцами за вязанку ключей… есть! Брякнуло, мертвец отпустил свое «сокровище». Настя выдохнула – только сейчас заметила, что, пока тянулась к ключам, дыхание затаила, как перед прыжком в воду.
Подышала, успокаиваясь, заодно нашла нужный ключ – здоровенный такой, желтый, со сложными загогулинами. Похожий на тот, что был у Насти.
Вставила в замочную скважину и только потом сообразила: а как дверь-то откроет? Мертвец лежал головой у двери! Думала секунд пять, вернее, решалась, потом, содрогаясь в душе и стиснув зубы, схватила мертвеца за холодную руку и потянула к ступеням лестницы. Труп подался и проехал по площадке, оставляя за собой пыльный след.
Скажи кто-то Насте, что она будет вот так таскать по лестничной площадке чей-то труп, да еще и воспринимая это не как ужас и повод вытошнить содержимое желудка, – она бы рассмеялась в лицо идиоту! Она, домашняя девочка с айфоном, будет таскать трупы?! Не в Сирии ведь живет! Не на войне находится!
Всё. Дорога свободна. Теперь и в бабушкину квартиру можно спокойно войти, и девчонку вытащить. Подошла, обыденно, скучно повернула ключ, потом вставила второй, отодвинула дверные штыри, потянула дверь на себя.
За дверью стояла худенькая, стройная девчонка лет одиннадцати-двенадцати, одетая в простенький сарафан, чистенькая и ухоженная – обычная домашняя девчонка. Ее сине-голубые глаза смотрели испуганно, она растерянно теребила в руке пышную русую косу и кусала пухлые губки. Ее взгляд упал на лежащего за дверью мужчину, и лицо девочки скривилось, из глаз брызнули слезы – ручьем, стекая по щекам обильным водопадом.
– Па-апа! А-а-а… а-а-а… папа!
Она шагнула мимо застывшей Насти, подошла к мертвецу и бессильно опустилась рядом, раскачиваясь и постоянно, на одной заунывной ноте повторяя:
– Папа… а-а… а-а… папа…
У Насти ком подкатил к горлу. Ей тоже захотелось завыть, забыться в рыданиях, закричать: «Бабуленька! Бабуленька моя! А-а-а!» – но она сдержалась и только яростно засопела носом, мучительно проталкивая в глотку пыльный воздух, пахнущий тленом мертвечины. А потом рявкнула, заглушая боль, свою и чужую:
– Хватит! Я сказала: хватит ныть! Вставай! Пошли, расскажешь мне, что тут происходит!
Девчонка и правда замолчала, вытерла слезы и вдруг стала деловито собирать продукты, выпавшие из пакета. Сложила, не без натуги подняла тяжелый пакет и, хлюпая красным носом, предложила:
– Зайдешь?
– Зайду… – согласно кивнула Настя и пошла вслед за девчонкой. Ей теперь было немного легче. Теперь она не одна.
Паскудно! Ох как паскудно! Так паскудно было, когда они с пацанами купили водяры и нажрались в беседке детского сада. Их гонял сторож, они гоняли сторожа, потом кто-то вызвал полицию, и пришлось бежать, спотыкаясь и падая в грязь. Домой пришел грязным как свинья. Мать вопила, папаша вопил, пришлось послать их… Сбросил барахло, улегся спать и… ка-а-ак начался «вертолет»!
Всю ночь потом бегал «рычать на унитаз». А утром мамаша с папашей снова начали есть мозг: «Пьянь! Урод! И в кого уродился, тварь такая?!» Воскресенье было, оба дома, так что полный простор для нытья.
В кого уродился? Да в них и уродился! Что, папаша выпить не любит, что ли? Еще как любит! Только нажирается втихую, дома. Чтобы репутацию не испортить! Он же хороший! Он же пра-авильный!
Так и сейчас, как тогда было: вначале вырубился, потом пролежал какое-то время – в блевотине, похоже на то. Никто не позаботился тазик подставить, тряпкой оттереть. Дождешься от родичей, ага! Хорошо хоть не придушили! А вот теперь очнулся. Слабый, как после долгого запоя.
Нет, он в запое никогда не был, но предполагал, что после запоя так хреново и должно быть. Вообще же презирал пьющих. Встречая пьяного на улице, Глад бил ему по морде и деньги забирал – двойное удовольствие!
Долго пытался встать, борясь с головокружением, но все-таки поднялся и побрел на кухню – попить. Да и пожрать было бы неплохо. Уже ведь не тошнит!
И первое, что увидел, – тела отца и матери. Отец лежал в прихожей – видать, как пришел, так и упал. В руках – сумка со жратвой и какими-то бутылками.
Мать на кухне, у плиты, табурет опрокинут. Похоже, что сидела, когда потеряла сознание.
В душе ничего не ворохнулось. Только мысль: «Крякнули, что ли? Надо посмотреть!» Посмотрел – синие оба. Конкретные жмуры!
И что делать? Звонить надо. Мусорам звонить, в «Скорую» звонить – пусть работают! Оформляют, увозят!
Вторая мысль: «Сука! Эдак в интернат запихают! В детдом».
В детдом Гладу категорически не хотелось. Паскудное заведение, много хренового про него слышал. Не надо ему в детдом!
Ну а что тогда делать? Хм… а если трупы куда-нибудь спрятать? И жить как хочет! А что? У родичей где-то должны быть бабки заныканы. Можно найти. Пока суд да дело – можно и погулять! Шлюх можно на хату вызвать! Бухла, жратвы вкусной купить! Пацанов позвать – гулеванить! Нет, пацанов – ну их! Пусть на свое гуляют.