Евгений Щепетнов – Будем жить! (страница 28)
Посмотрел на Ольгу – та встретилась с ним взглядом, чуть кивнула. Этой ночью она сама предложила взять в постель какую-нибудь девку – нравится ей и с девками. А Глада возбуждает мысль о том, что девки будут между собой возиться, а он будет их драть. Ну как в порнушке! Потом можно и пацанчика какого-нибудь в компанию… посимпатичнее… «петуха» драть – не западло!
От этих мыслей Глад так возбудился, что чуть было не приказал расходиться – чтобы тут же подхватить обеих девок и отправиться в номер, сбросить напряжение. Но снова передумал – не время! И заговорил:
– Первые, кто будет со мной, то есть вы, мои подданные, будете моими дворянами! Я посмотрю на ваше поведение – достаточно ли вы верны мне, вашему вождю, а если верны, то станете моими придворными! У вас будут рабы и рабыни, вы сможете жить так, как вам нравится, делать все, что захотите, – пока слушаете мои приказы! Этот мир – для сильных! Жестоких! Остальные будут нашими рабами! Тех, кто нам не подчиняется, те, кто говорит против нас, делает против нас, – мы их убьем! Уничтожим! Размажем! Есть тут те, кто против? Есть те, кто не хочет быть с нами? Сразу говорите и уходите! Нам слабые не нужны!
Неожиданно из группы вышел худощавый очкастый парнишка, типичный ботан, и, помотав головой, сказал, не глядя в глаза Гладу:
– Я лучше уйду… я не умею стрелять, боюсь крови. Я сам как-нибудь, ладно? И я против рабства… рабство – это нехорошо!
Глад широко улыбнулся, шагнул вперед и, прежде чем парнишка успел что-то еще сказать, выдернул из ножен здоровенный нож булатной стали и коротким тычком воткнул его парнишке в живот чуть ниже пупка. Парнишка судорожно вздохнул, вздернув плечи и широко открыв глаза, и стал заваливаться вперед, всем телом насаживаясь на нож. Но Глад не дал ему упасть – он дернул рукоятку вверх и начал медленно, с удовольствием вскрывать тело парня, пока лезвие не скрежетнуло по грудной клетке. Тогда Глад дернул вверх со всей силой, подняв локоть выше плеча, – надрубленное ребро сухо треснуло, отламываясь от грудины, а потом нож снова остановился, не в силах преодолеть крепкую кость. Глад досадливо скривился, рывком выдернул нож, ловко повернулся, обхватив парня за шею спиной к себе, и замер так, наклонив голову и вглядываясь в сизые, вонючие кольца кишок, вываленные до самого паха покойника. Глад легко держал мальчишку на весу, он был крепким, тренированным парнем, и что ему сорок – пятьдесят килограммов кровоточащего мяса?
Жизни в парнишке уже не было – широко открытые, удивленные глаза смотрели в голубое небо, покрытое белесыми, хлопотливо несущимися в даль облаками. Кровь еще струилась из распоротого тела, рассеченное клинком сердце судорожно сжималось в бесполезных попытках протолкнуть животворную красную жидкость по сосудам, доставить ее к замершему и практически уже умершему головному мозгу.
Человек не умирает сразу, Глад это хорошо знал. Он вообще много знал о смерти. Эта тема его всегда интересовала, всегда! Он читал о жрецах майя и ацтеков, которые приносили человеческие жертвы, и представлял, как стоит на вершине пирамиды, покрытый кровью жертв, со странной прической в виде змеи на голове, а внизу бушует море голов – его подданные и его жертвы! Каждого из них он может сейчас, сию секунду поднять на пирамиду, бросить на жертвенный камень, вспороть подреберье, вырвать пульсирующий, горячий комок мышц, называемый «сердце», и наслаждаться, чувствуя, как затихают последние судороги жизни в его, Глада, твердой руке! А еще перед этим посмотреть в глаза жертве – увидеть, как протест, надежда, все земные желания уходят, оставляя лишь понимание своего неминуемого конца и покорность, настоящую, неподдельную покорность его воле, его, Глада, воле! Разве может быть что-то желаннее этого?
И тут Гладу пришла замечательная мысль! Отличная мысль! Потрясающая мысль! А почему бы и нет? Как еще повязать их? Как сделать своими адептами?! А вот так!
Глад отпустил шею паренька, от чего голова того свесилась на грудь, и, переместив левую руку, запустил ее в разрез под грудиной трупа. Нащупал сердце, рванул. Отрывалось оно не так просто, как он ожидал, – скользкие упругие сосуды сопротивлялись, и, прежде чем этот комок мышц показался из разреза, пришлось потрудиться и перемазаться в крови. Наконец сердце оказалось в ладони Глада – крепкое, на удивление крупное для такого худенького тельца.
Глад отпихнул тело парнишки, оно мягко и сочно шлепнулось в лужу крови, новый адепт кровавого культа ацтеков выпрямился, победно осматривая лица бледных как полотно будущих соратников. Постоял секунду, затем медленно отрезал кусочек теплого мяса, по которому еще проходили мелкие судороги. Положил в рот, ощущая солоноватый железистый вкус, и медленно, осторожно начал жевать, прислушиваясь к своим ощущениям. Ничего особенного – все равно как жуешь не очень соленую свинину. Мясо как мясо – никакого особого вкуса.
Кивнул Ольге – та тоже была бледна, но подошла быстро, без промедления. Отрезал от сердца еще кусочек, положил на ладонь и протянул подруге, держа в этой же руке окровавленный нож. Получилось так, будто он собирался покормить синицу, с удовольствием лакомящуюся свиным салом.
Ольга наклонила голову, будто признавая главенство Глада, и аккуратно, одними губами взяла кусочек мяса с его руки. Разогнулась, сделав глотательное движение, затем вдруг наклонилась и, ухмыльнувшись, провела языком вдоль лезвия ножа, слизывая красный, пахучий налет.
– Вкусно! – Она радостно хихикнула, и Глад вдруг притянул Ольгу к себе и чмокнул в окровавленные губы. Ох, как он ее сейчас хотел! Прямо здесь! На трупе! В луже крови! Чтобы вывозиться в красном с ног до головы! Чтобы брызгала, разлетаясь, кровь и стоны разносились на всю округу… чтобы… да много еще чего можно было бы придумать, сексуальная фантазия Глада не знала границ. Но это все впереди. Впереди еще много замечательных развлечений! Теперь весь мир – его! Весь! Каждый человек теперь принадлежит ему… и Ольге!
Только прежде надо привести к присяге всех остальных. Чтобы они почувствовали вкус крови! Чтобы были повязаны, как… как настоящие члены ордена! Кстати, а почему бы не назвать его бригаду Орденом? Черт с ним, с этим дурацким АУЕ! Какие законы?! Какие правила?! Теперь один закон – тот, что дает он, Глад! И никаких законов иных!
– Ты! – Глад ткнул пальцем в ту девку, которая недавно задавала ему вопрос. – Иди сюда! Ну?!
Девчонка подошла, и Глад с удовольствием посмотрел на ее лицо вблизи. Кожа чистая, пахнет хорошо. И краски не так уж и много. Нет, в самом деле красивая девка. Надо будет это дело обдумать – после!
– Бери! – Глад отрезал кусок сердца. – Ешь! И ты будешь моей приближенной! Одной из адепток моего Ордена! Красного Ордена! И все вы – я приму вас в Орден, и вы будете одними из нас! Вы будете править этим миром! Вы, и никто другой!
Глад сам не знал, откуда у него взялось такое красноречие. Нет, так-то он дураком никогда не был и говорить умел – пацан должен уметь развести рамсы. Если «метла» у тебя подвязана хорошо, то при разборках может и до крови не дойти. Уметь развести лохов, уметь разрулить ситуацию – для «черной масти» это совсем не лишнее умение! Что толку от «быков», которые действуют только мышцами и не думают головой? «Быки» они и есть… быки. Мясо. Тушенка! И навсегда ими останутся. Рогатыми животными.
Девчонка приняла мясо, спокойно сунула его в рот, слегка скривившись, как если бы принимала горькую таблетку, проглотила. Потом так же, как и Ольга, наклонилась и лизнула лезвие ножа.
Глад усмехнулся, довольно кивнул. Хорошо!
– Следующий! – скомандовал он и, увидев, что никто особо не торопится, показал пальцем: – Ты!
Это была худощавая девчонка лет тринадцати с прыщавым лицом, на котором выделялся красный угристый нос. На такую Глад позарился бы только в самом что ни на есть «голодном году», когда рядом не будет ни одной бабы. Противно! Эти красные, воспаленные щеки, эти бело-зеленые точки под взбугрившейся кожей… может, ее пристрелить?! На кой хрен такая уродина?
Глад уже дернул рукой, потянувшись к висевшему на плече карабину, когда девчонка рухнула на колени и лихорадочно забормотала, как ни странно, верно определив намерения этого страшного парня:
– Не убивайте! Я все сделаю! Все! Что угодно! Только прикажите, я все сделаю! Только не убивайте! Не убивайте! Я ваша! Я буду вам служить, мой господин!
Глад поднял брови, раздумывая: и правда, а какого черта он смотрит на ее рожу? Ему что, нужна ее рожа? Ее тело? Да пусть ею кто угодно пользуется, ему-то чего? Ему нужно, чтобы она была верна, чтобы делала то, что он скажет. Так и пусть делает!
– На! – Он протянул руку с ножом. – Вырежь у него печень! Отрежь кусок и съешь! Сможешь – будешь жить!
Девчонка уцепилась за нож, мелко-мелко кивая, на коленях подползла к трупу, лежащему на спине, и начала резать, кромсать, добираясь до искомой добычи. Глад запоздало подумал о том, что девка может и не знать, где у человека находится печень. Но тут же успокоился – знала. И через несколько секунд уже держала в руках красный, упругий комок. А потом впилась в него зубами, пытаясь оторвать неуступчивую плоть.
Глад смотрел в лицо девчонки и криво улыбался. Ему вдруг вспомнилось, как читал где-то в Сети о том, что в каждом человеке сидит зверь. Надо только разбудить его, вытащить наружу! У одних это сделать легче, у других труднее – у них звериная натура похоронена глубоко под толстой коркой цивилизации. Но всегда и везде – случись чрезвычайные обстоятельства, и корка трескается, слетает, обнажая звериный оскал настоящей человеческой сути! Звериной, животной сути!