Евгений Щепетнов – Будем жить! (страница 21)

– Андрюх… – Мишка вдруг нахмурился, будто что-то вспомнил. – Знаешь, я только сейчас сообразил… машина у гостиницы стояла. Я не всю видел, только кабину, но очень она была похожа на ту машину, в которой твой… хм… дружбан приезжал на разборку с кавказцами. Вы-то не видели, а я видел, когда сидел с пулеметом! Они машину далеко оставили, за углом, но мне было видно. Это магнитовская машина, вроде как «МАН». И вот она здесь. Совпадение?

– Может, и совпадение… – Я повернул ключ в замке зажигания. – Поехали. Потом все обдумаем. Домой. Хватит приключений!

– И мы что, все так оставим?! Никакой ответки? – Митька был искренне возмущен, и похоже, что Мишка был с ним согласен. – Так нельзя! Если мы сегодня будем прощать всем, кто в нас шмаляет, завтра нас вообще задушат!

– Мить, ты в своем уме? – возмутился я. – Нас трое! А там сколько – ты знаешь? Нет! И я не знаю! Там сидит снайпер, который видит все подходы к гостинице! И на этом расстоянии из любой снайперки посадит пулю в лоб! А за нами девчонки! Погибнем мы – кто о них позаботится?! Настя и Лена, а еще толпа «зомбачек»! И мутанты вокруг! А девчонки даже ездить на машине не умеют! Даже за продуктами, если что, не съездят! Понимаешь?

Я отжал педаль сцепления, мягко воткнул первую передачу, отпустил педаль, и джип тихо двинулся вперед, почти не изменив тона работы движка. Потом включил вторую передачу, третью, четвертую… джип катился по Большой Затонской вдоль судоремонтного завода, аккуратно объезжая брошенные легковушки. Здесь было довольно-таки тесно, приходилось протискиваться, едва не цепляя брошенное «железо» бортами, но я справился. Ей-ей, сделался настоящим Шумахером… М-да… скоро уже никто и знать не будет, что это такое – «быть Шумахером». И вообще… ничего знать не будет.

– Что притихли? Что скажете по делу?

– А что сказать… – нехотя откликнулся Мишка. – Прав ты на сто десять процентов. Мало нас. Очень мало. И пока мы не организуемся как следует – соваться в разборки нам нельзя. Верно, Мить?

– Да верно… мать-перемать! – Митька сплюнул в приоткрытое окно. – Только обидно! Сидит какая-то мразь и стреляет по людям! Вот что мы ему сделали?! А если бы убил?! Машину вон продырявил… насквозь дыра. Надо будет хоть чопик забить, а то протечет. А куда потом пошла пуля?

– В спинку Андрюхина сиденья, чуть не в бочень ему. А из спинки – вон в стойку внизу. Там и застряла. Повезло нам, робяты… всего-то Митяя чуть-чуть покоцало. Не, парни, хотим мы или нет, но с этим идиотом надо что-то делать. Как его звать-то? Глад? Точно, это он. Только полный дебил будет палить в незнакомых людей, которые просто едут мимо него и никого не трогают. Сумасшедший.

– Он и есть сумасшедший, – подтвердил я. – Я же вам рассказывал, что он творил… мразь редкостная!

– И как это он сумел уйти из-под обстрела! Всех положили, а этот гад цел! Чертовщина какая-то!

– Он всегда умел выкручиваться. Живучая тварь. Мутант!

– Мутант?

– Ну не человек же. Он еще до Дня непослушания мутантом был. Нелюдем. А теперь его время пришло! Никаких законов, никаких правил! Чем не жизнь? Никто с тебя не спросит, делай что хочешь!

– Пока мозги не вышибут… – хмыкнул Мишка.

– Ну… нет роз без шипов! – кивнул, ухмыльнувшись, я. – Когда-нибудь да вышибут. Зато как порезвится!

– Как думаешь, Андрюх… – начал Митька, поморщившись и осторожно потрогав руку. – А если большинство выживших вот такие, как Глад? Мрази, которые еще в прежнее время жить людям не давали. Разве может из этого выйти что-то хорошее? Цивилизация, прогресс, ну и… все такое прочее. Он же настоящее животное!

– Не обижай животных, – усмехнулся Мишка. – Он человек, а это звучит… совсем не гордо. Животные такое никогда не сделают. Они не убивают ради развлечения.

– Во-первых, – вмешался я, – животные всякое делают. И волки, бывало, наглухо выреза́ли стадо баранов – для развлечения. И лиса в курятнике душила всех, до кого дотягивалась. А люди… ну что люди? Вспомни, кто такой был Дракула? Помните?

– Ну, что-то типа вампира, – пожал плечами Митька и досадливо зашипел: – Уйя… как больно-то! Пацаны, у меня прям руку дергает, как током бьет! Больно!

– Скоро приедем, девчонки болеутоляющего дадут, – успокоил я, но Митька снова поморщился. Он был бледен, и на лбу выступили капельки пота. Но что я мог сделать? Действительно, помочь ему можно было только дома.

– Так кто это был, помните? Дракула?

– Влад Цепеш, граф такой. В Трансильвании жил, – кивнул Мишка. – Я же умный, помню.

– А раз умный, скажи, почему его Дракулой прозвали?

– Да не помню… – Мишка вздохнул, погладил цевье автомата. – Кровь пил?

– Можно сказать и так, – кивнул я. – Он целыми селениями на кол сажал. Всех – взрослых, детей, всех, кого поймали. За невероятную жестокость его и прозвали Дракулой. То есть – Драконом. А сколько в истории было еще всяческих зверств? Да она, эта история, только и состоит из одних зверств! Ну и что? Выжили ведь! Размножились!

– А вот с этим у нас могут быть проблемы, – задумчиво протянул Мишка. – Андрюх, а если и правда мы не сможем иметь детей? Если только мутанты останутся? Как проверить-то?

– Как, как… пусть заделает ребенка Настьке или Ленке! Вот и проверим! Или обеим сразу – для верности! А мы попробуем с «зомбяхами»!

– Не надо их так звать, – вдруг разозлился я, – никакие они не «зомбяхи»! А что касается заделать ребенка, заткнись, а? Захотим заделать и заделаем! Или не заделаем! Ты уже зашпынял меня Настей и Леной! Совсем охренел!

– Эй, ты чё? – Митька опасливо посмотрел на меня. – Я же любя! Чисто по-дружески! Ну да, завидую немного – девчонки уж больно красивые, но я же никогда против тебя, ты знаешь! Я только рад буду, если у вас что-то получится! Чего ты на меня вызверился? Мне и так хреново, а ты еще вон чё… Вот сдохну, тогда пожалеешь, что на меня набросился, как пес цепной!

– Сдохнешь ты, ну как же! – фыркнул я. – Ладно, проехали. Но язык твой – враг твой. Что будет, то и будет… честно сказать, я как-то опасаюсь с девчонками… хмм… любиться. Они такое перенесли… а я к ним с… в общем, вы поняли. А с нашими спящими красавицами… парни, вам правда будет не стремно обнимать девчонку, которая смотрит сквозь тебя? Психически больную? Если не стремно – тогда давайте, вперед! Только сами себя после этого будете уважать? А как на это посмотрят Настя с Леной? Ну вот представьте!

– Как… как… каком кверху! – невпопад буркнул Митька и криво усмехнулся. – Это я так, для красного словца сказал про девчонок. Но мне тоже хочется, чтобы меня любили. Как тебя, к примеру! Мне хочется с какой-нибудь девчонкой… нет, не только секса! Хочется любви, чтобы меня ждали, чтобы обо мне заботились! Семью хочу! Жену!

– Мить, всего пару недель назад ты был школьником! Раздолбаем! – Я недоверчиво помотал головой. – А теперь думаешь, как создать семью и где найти жену?

– Я и щас раздолбай. – Митька снова усмехнулся и глубоко вздохнул. – Только раздолбай, который хочет жить по-человечески, с девчонкой, в семье. В своей семье. Две недели назад, говоришь? Две недели назад мир был жив! Люди были! И мы были совсем другими! Чего теперь вспоминать?

– Давайте проедем по Юбилейному, – предложил Мишка, – побибикаем, покричим. Может, кто-то и выйдет на крики? Люди нужны, люди!

– Куда мы сейчас поедем? Ты видал, что там у Митьки? Ты глянь на него, он того и гляди грохнется в обморок! Нет уж, до дома… в аптеку заезжать не будем, у нас все есть, что нужно.

Джип легко взобрался на подъем возле нефтепромысла, и я вдруг подумал о том, что, если жахнут эти огромные емкости, будет большая беда. И дело даже не в том, что они закоптят небо и все вокруг себя. Нефть польется в Волгу, и тогда будет худо. Запачкает этой дрянью все берега на сотни километров вниз по течению. Даже непонятно, как до сих пор такое не случилось. И начал вспоминать: качалки на Соколовой горе работают или нет? И вроде как припомнил – нет, не качают! Их кто-то остановил. И я вдруг испытал острое чувство благодарности к неведомым нефтяникам, которые, уже умирая, все-таки доползли до рубильника и выключили электромоторы, движущие глубинными насосами. Для детей, для внуков выключили. Чтобы тем… чтобы нам было где жить.

Мимо строительного рынка, огибая аэродромное поле, огражденное серым бетонным забором. Вероятно, Саратов – единственный и уникальный город, дошедший до такого маразма – устроить аэропорт почти в центре города! На Соколовой горе! Самолет, взлетая, проходит над нефтепромыслом, а потом идет над Волгой, совершая разворот. А если авария? Если двигатель заглох? Куда приземляться? В промысел? В емкости с нефтью? Или сразу на дно Волги?! Идиоты!

Отсюда раньше летали в основном на Москву, Питер да в Сургут – отвозя бригады работяг на сменную работу. Теперь – тишина, и только ветер носится над вымершим полем. Скоро, очень скоро вместо аэродрома будут заросли кустарника и мерзкого клена ясенелистного, завезенного к нам, кстати, из самой Америки. Хотели, понимаешь ли, получить много быстрорастущей мягкой древесины. Получили, ага. Эта дрянь теперь растет у всех дорог, распространяя свои семена-«вертолетики». И сто́ит этой пакости завестись в саду… это кошмар. Проклятое дерево обладает способностью подавлять рост других растений. А еще оно способно вызывать аллергию, так как его пыльца, можно сказать, ядовита. Анчар какой-то, а не дерево!