Евгений Щепетнов – Бандит-3. Академия (страница 4)

– Ишь ты! Разнарядка! Списки! Какой ты ученый-то! Хи хи… если на тебе форма, значит везде уже внесли, и ты такой же курсант, как и все остальные. Новенький ведь, да?

– А не видно? – улыбаюсь я женщине, которая мне честно сказать понравилась. Этакая домашняя, правильная повариха. Да и не со зла она меня поддевает, видно, что добродушная.

– Еще как видно! – хохочет женщина, наливая и накладывая из двух огромных медных кастрюль – Сколько тут работаю, а ворка у нас еще не видала! Да еще и такого красавчика! Девочки, вы только поглядите – какой красавчик! Ну, теперь держись, девки! Ишь, кто к нам пожаловал!

Кухарки – все как на подбор грудастые, плечистые, девочками называться могли только с огромной такой натяжкой. Больше они напоминали штангисток, которые каким-то образом оказались в роли кухонных хозяек. Оно и понятно – потаскай-ка тяжеленные кастрюли, быстро накачаешь мышцу!

– Да, хорош! – выстроились у окна кухарки, бесстыдно раздевая меня взглядами – Мы бы с тобой… сварили похлебку! Ха ха ха!

– Ну хватит паренька смущать! – цыкнула раздатчица, и заговорщицки мне подмигнула – Ты это… не теряйся! Меня Анар звать… если что, обращайся! Я вообще очень хорошо к воркам отношусь. Знаешь, у меня в юности парень был – ворк. Вот мы с ним зажигали! Как вспомню, так вздрогну! До сих пор забыть не могу!

– А куда он делся? – из вежливости поинтересовался я, и лучше бы этого не делал.

– Убили его – погрустнела женщина – Шел как-то вечером с работы… он в лавке, продавцом работал. И… утром нашли. Голову ему проломили, раздели. Тогда как раз на севере снова война началась с ворками, били их крепко, убивали. Мол, ваши соплеменники нас режут! А причем тут мой Виглан? Он и мухи бы не обидел! Он все в их храм ходил, а там им священник рассказывал, что никого обижать нельзя, что надо молиться за своих врагов… вот и домолился. Голову разбили. Тоже красавчик был!

Она вытерла глаза запястьем, посмотрела куда-то в зал за мою спину, и еще тише сказала:

– Ты это… как тебя звать?

– Петр

– Ты, Петр… будь осторожнее. Тут знаешь, сколько говна среди курсантов? Друг перед другом выпендриваются, перед девчонками выкаблучиваются. А уж если ворка увидят… так и жди, что сейчас что-нибудь учудят. Тут многие с севера, опять же – родители офицеры, воевали с ворками. А ваше племя все эти дурацкие завывания слушает – не убий, не защищайся! Ну кроме лесных ворков, конечно. Так что ты сладкий пирожок для этих коршунов. Опять же – слишком красивый, девки на тебя смотреть будут. Берегись, парень!

– Спасибо, Анар! Учту! – искренне поблагодарил я, и подняв тяжелый поднос, пошел в зал. Уже в спину мне подавальщица вполголоса сказала:

– Не наешься – подходи, еще положу! Тут у нас кормят от пуза, а тебе надо поправляться, вон какой худенький!

Я кивнул, поблагодарил и пошел дальше, думая о том, что вряд ли буду просить добавки. Здоровенная чашка огненно-горячей похлебки, посреди которой как остров возвышался кусок темного мяса, миска с чем-то вроде картофельного пюре, политого соусом, в луже которого лежали здоровенная жменя соломкой нарезанного мяса. Два пирожка – один вроде как с мясом, другой с фруктами, сладкий (сквозь отверстие в центре видать), Ломоть ноздреватого белого хлеба толщиной сантиметра четыре, и литровая кружка компота, в котором плавали нарезанные на кусочки ягоды и фрукты. Да я с такой пищи сделаюсь жирным, как боров! Неужели все это в меня влезет?

Влезло. Правда, с трудом. Видно сильно я проголодался, да и еда была вкусной. Мясо нежное, пюрешка как у мамы, компот не приторный, кисленький – как я люблю. Сижу, отдуваюсь, думаю – чем бы в зубах поковырять. Расслабился после обеда как сытый кот. Только уши как у кота – настороже.

– И кто тебя сюда пустил, свинья?! Твое место – на кухне! У помойного ведра! Пшел вон, скотина! Где украл форму курсанта?

Поднимаю взгляд – медленно, нарочито вяло. Началось. Итак, что тут у нас? Ага… парень довольно крупный, покрупнее меня. Килограммов на двадцать тяжелее. Видно, что сильный парнишка. Одет в безукоризненно выглаженную форму, ботинки блестят. Буквы «А» на петлицах… золотые, что ли?! Ух ты… богатенький Буратино! Кольцо на среднем пальце левой руки – похоже, что бриллиант. Здоровенный такой камушек… сверкает! Нет, никогда не любил мужские перстни. Мне это кажется глупым и претенциозным – носить перстни. А еще – опасным. Вот так зацепишься таким перстнем, да и оторвешь палец.

– А по какому праву ты со мной так разговариваешь, юноша? – спрашиваю лениво, делая самую презрительную гримасу, которую могу создать. Нужно с самого начала себя ставить, иначе задавят.

– Да как ты смеешь! Воркская морда! Ты одним своим присутствием поганишь светлое здание Академии! Вон отсюда, мерзавец!

– Не ты меня приглашал, не тебе меня изгонять – цежу я сквозь зубы, и добавляю – И поосторожнее с оскорблениями. Можешь ответить за свои слова.

– Ах ты же гаденыш! – рука парня хватает меня за шиворот, вздергивает над стулом. Да, силен парень, ничего не скажешь!

Автоматически перехватываю его руку, находя указательный палец, беру на излом, и через секунду парень с воем опускается передо мной на колени. Палец сломан, торчит в сторону под неестественным углом, но я его не отпускаю. Тихо говорю:

– Если я тебе понадоблюсь, захочешь получить удовлетворение – я живу в комнате номер тридцать три.

Да, кстати, сразу внимание не обратил, но в уголке моей комнаты был вбит номер – «33». Я даже слегка порадовался – ну а чего, возраст Христа! Хороший знак!

Отпускаю парня, у которого из глаз льются слезы (больно, я знаю), и ухожу, сопровождаемый взглядами и курсантов, и обслуживающего персонала. Кто-то смотрит с любопытством, кто-то с ненавистью. Больше – с ненавистью, и это мои будущие… нет – нынешние коллеги, соученики. Братья, так сказать. «Никогда мы не будем братьями!» – ага, не будем. Только мне на вас плевать. Главное, чтобы из-за угла теперь дубиной не врезали. Ходи, да оглядывайся.

В комнате я пробыл недолго – всего полчаса. Уже через полчаса в мою дверь постучали, я встал, повернул ключ, и передо мной стоит гений чистой красоты – Хельга, собственной персоной.

– Скорее! Пойдем к ректору! Вызывает! – глаза девушки горят, щеки пунцовеют, ну не девушка, огонь! Мда… после мяса меня что-то на девиц потянуло.

– А в чем дело? Что случилось? – спрашиваю я небрежно, прекрасно зная, что именно случилось. Но надо же знать диспозицию сил!

– Ты напал на курсант Элронда и сломал ему палец! – выпаливает Хельга, с каким-то даже священным ужасом глядя на меня – А ты знаешь, кто такие Элронды?! Знаешь, насколько они богаты?! Один из древнейших Кланов! Можно сказать – король Севера! Эх и угораздило же тебя… теперь точно выгонят.

Хельга посмотрела на меня с искренней жалостью, ну а я изобразил на лице грусть и печаль, приличествующие моему нынешнему положению. Ну да, неприятно, когда ты еще и форму обмять не успел, а тебя уже норовят отправить восвояси – туда, откуда приехал. Так должен реагировать нормальный курсант. Но я не нормальный курсант. Потому еле сдерживал улыбку, глядя в печальное лицо девушки. Кстати, похоже что Хельга совсем не плохая девчонка. Искренне за меня переживает. Только вот непонятно – почему переживает. Я ей не сват, не брат, не любимый. Так искусно играет? Ну… все может быть.

Ректор был спокоен. Я ждал чего-то вроде: «Да как ты посмел?! Я так и думал, что этим этим все закончится!». Но – нет. Он посмотрел мне в глаза и негромко приказал:

– Рассказывай, как дело было.

Я рассказал – четко, в ясных и недвусмысленных выражениях. Ректор подумал секунд десять, и так же тихо и спокойно спросил:

– А зачем палец-то сломал? Нельзя было ограничиться… хмм… внушением?

Я чуть не расхохотался – этого придурка, и внушением?! Он что, шутит?! Но вслух такого не сказал. Так же четко ответил:

– Мне было необходимо с первой же минуты пребывания в Академии дать понять, что касаться меня без разрешения, и тем более нападать – чревато большими неприятностями. Вне зависимости от личности нападающего. И тот, кто напал на Мастера – всегда проигрывает. Просто потому что напал.

– На Мастера? – ректор иронично скривил губы – Ты – Мастер? Серьезно? Забавно… Леграс об этом ничего не писал. Ну да ладно. Ты в курсе обвинения, которое выдвинул Грендель Элронд?

– Да. Я коварно напал на несчастного, набросился на него в столовой, когда он ковырял у себя в носу. И он от испуга так глубоко засунул в ноздрю палец, что нечаянно его сломал.

– Да ты наглец, как я погляжу – усмехнулся ректор – Да, ты напал на Элронда, и сломал ему палец. Без всякого повода.

– Если не считать поводом то, что он назвал меня воркской мордой, скотиной, свиньей, мерзавцем, а потом схватил за шиворот и попытался выкинуть из столовой. В результате чего я и сломал ему палец.

– Кто может подтвердить? – озабоченно спросил ректор.

– Персонал кухни – пожал я плечами – Думается, что товарищи Элронда подтвердят его версию. Хотя… возможно что и кухня не станет ничего говорить. Как мне тут сказали, Элронды богаты и влиятельны. Зачем поварихам наживать себе таких врагов?

– Да… так я и знал! – сказав свою сакраментальную фразу, ректор уселся в кресло – Ну и что теперь будем делать? Что я напишу Леграсу, когда этот… когда Элронд тебя убьет на дуэли?