Евгений Щепетнов – Академия (страница 4)

— Ишь ты! Разнарядка! Списки! Какой ты ученый-то! Хи хи…если на тебе форма, значит везде уже внесли, и ты такой же курсант, как и все остальные. Новенький ведь, да?

— А не видно? — улыбаюсь я женщине, которая мне честно сказать понравилась. Этакая домашняя, правильная повариха. Да и не со зла она меня поддевает, видно, что добродушная.

— Еще как видно! — хохочет женщина, наливая и накладывая из двух огромных медных кастрюль — Сколько тут работаю, а ворка у нас еще не видала! Да еще и такого красавчика! Девочки, вы только поглядите — какой красавчик! Ну, теперь держись, девки! Ишь, кто к нам пожаловал!

Кухарки — все как на подбор грудастые, плечистые, девочками называться могли только с огромной такой натяжкой. Больше они напоминали штангисток, которые каким-то образом оказались в роли кухонных хозяек. Оно и понятно — потаскай-ка тяжеленные кастрюли, быстро накачаешь мышцу!

— Да, хорош! — выстроились у окна кухарки, бесстыдно раздевая меня взглядами — Мы бы с тобой…сварили похлебку! Ха ха ха!

— Ну хватит паренька смущать! — цыкнула раздатчица, и заговорщицки мне подмигнула — Ты это…не теряйся! Меня Анар звать…если что, обращайся! Я вообще очень хорошо к воркам отношусь. Знаешь, у меня в юности парень был — ворк. Вот мы с ним зажигали! Как вспомню, так вздрогну! До сих пор забыть не могу!

— А куда он делся? — из вежливости поинтересовался я, и лучше бы этого не делал.

— Убили его — погрустнела женщина — Шел как-то вечером с работы…он в лавке, продавцом работал. И…утром нашли. Голову ему проломили, раздели. Тогда как раз на севере снова война началась с ворками, били их крепко, убивали. Мол, ваши соплеменники нас режут! А причем тут мой Виглан? Он и мухи бы не обидел! Он все в их храм ходил, а там им священник рассказывал, что никого обижать нельзя, что надо молиться за своих врагов…вот и домолился. Голову разбили. Тоже красавчик был!

Она вытерла глаза запястьем, посмотрела куда-то в зал за мою спину, и еще тише сказала:

— Ты это…как тебя звать?

— Петр

— Ты, Петр…будт осторожнее. Тут знаешь, сколько говна среди курсантов? Друг перед другом выпендриваются, перед девчонками выкаблучиваются. А уж если ворка увидят…так и жди, что сейчас что-нибудь учудят. Тут многие с севера, опять же — родители офицеры, воевали с ворками. А ваше племя все эти дурацкие завывания слушает — не убий, не защищайся! Ну кроме лесных ворков, конечно. Так что ты сладкий пирожок для этих коршунов. Опять же — слишком красивый, девки на тебя смотреть будут. Берегись, парень!

— Спасибо, Анар! Учту! — искренне поблагодарил я, и подняв тяжелый поднос, пошел в зал. Уже в спину мне подавальщица вполголоса сказала:

— Не наешься — подходи, еще положу! Тут у нас кормят от пуза, а тебе надо поправляться, вон какой худенький!

Я кивнул, поблагодарил и пошел дальше, думая о том, что вряд ли буду просить добавки. Здоровенная чашка огненно-горячей похлебки, посреди которой как остров возвышался кусок темного мяса, миска с чем-то вроде картофельного пюре, политого соусом, в луже которого лежали здоровенная жменя соломкой нарезанного мяса. Два пирожка — один вроде как с мясом, другой с фруктами, сладкий (сквозь отверстие в центре видать), Ломоть ноздреватого белого хлеба толщиной сантиметра четыре, и литровая кружка компота, в котором плавали нарезанные на кусочки ягоды и фрукты. Да я с такой пищи сделаюсь жирным, как боров! Неужели все это в меня влезет?

Влезло. Правда, с трудом. Видно сильно я проголодался, да и еда была вкусной. Мясо нежное, пюрешка как у мамы, компот не приторный, кисленький — как я люблю. Сижу, отдуваюсь, думаю — чем бы в зубах поковырять. Расслабился после обеда как сытый кот. Только уши как у кота — настороже.

— И кто тебя сюда пустил, свинья?! Твое место — на кухне! У помойного ведра! Пшел вон, скотина! Где украл форму курсанта?

Поднимаю взгляд — медленно, нарочито вяло. Началось. Итак, что тут у нас? Ага…парень довольно крупный, покрупнее меня. Килограммов на двадцать тяжелее. Видно, что сильный парнишка. Одет в безукоризненно выглаженную форму, ботинки блестят. Буквы «А» на петлицах…золотые, что ли?! Ух ты…богатенький Буратино! Кольцо на среднем пальце левой руки — похоже, что бриллиант. Здоровенный такой камушек…сверкает! Нет, никогда не любил мужские перстни. Мне это кажется глупым и претенциозным — носить перстни. А еще — опасным. Вот так зацепишься таким перстнем, да и оторвешь палец.

— А по какому праву ты со мной так разговариваешь, юноша? — спрашиваю лениво, делая самую презрительную гримасу, которую могу создать. Нужно с самого начала себя ставить, иначе задавят.

— Да как ты смеешь! Воркская морда! Ты одним своим присутствием поганишь светлое здание Академии! Вон отсюда, мерзавец!

— Не ты меня приглашал, не тебе меня изгонять — цежу я сквозь зубы, и добавляю — И поосторожнее с оскорблениями. Можешь ответить за свои слова.

— Ах ты же гаденыш! — рука парня хватает меня за шиворот, вздергивает над стулом. Да, силен парень, ничего не скажешь!

Автоматически перехватываю его руку, находя указательный палец, беру на излом, и через секунду парень с воем опускается передо мной на колени. Палец сломан, торчит в сторону под неестественным углом, но я его не отпускаю. Тихо говорю:

— Если я тебе понадоблюсь, захочешь получить удовлетворение — я живу в комнате номер тридцать три.

Да, кстати, сразу внимание не обратил, но в уголке моей комнаты был вбит номер — «33». Я даже слегка порадовался — ну а чего, возраст Христа! Хороший знак!

Отпускаю парня, у которого из глаз льются слезы (больно, я знаю), и ухожу, сопровождаемый взглядами и курсантов, и обслуживающего персонала. Кто-то смотрит с любопытством, кто-то с ненавистью. Больше — с ненавистью, и это мои будущие…нет — нынешние коллеги, соученики. Братья, так сказать. «Никогда мы не будем братьями!» — ага, не будем. Только мне на вас плевать. Главное, чтобы из-за угла теперь дубиной не врезали. Ходи, да оглядывайся.

В комнате я пробыл недолго — всего полчаса. Уже через полчаса в мою дверь постучали, я встал, повернул ключ, и передо мной стоит гений чистой красоты — Хельга, собственной персоной.

— Скорее! Пойдем к ректору! Вызывает! — глаза девушки горят, щеки пунцовеют, ну не девушка, огонь! Мда…после мяса меня что-то на девиц потянуло.

— А в чем дело? Что случилось? — спрашиваю я небрежно, прекрасно зная, что именно случилось. Но надо же знать диспозицию сил!

— Ты напал на курсант Элронда и сломал ему палец! — выпаливает Хельга, с каким-то даже священным ужасом глядя на меня — А ты знаешь, кто такие Элронды?! Знаешь, насколько они богаты?! Один из древнейших Кланов! Можно сказать — корольСевера! Эх и угораздило же тебя…теперь точно выгонят.

Хельга посмотрела на меня с искренней жалостью, ну а я изобразил на лице грусть и печаль, приличествующие моему нынешнему положению. Ну да, неприятно, когда ты еще и форму обмять не успел, а тебя уже норовят отправить восвояси — туда, откуда приехал. Так должен реагировать нормальный курсант. Но я не нормальный курсант. Потому еле сдерживал улыбку, глядя в печальное лицо девушки. Кстати, похоже что Хельга совсем не плохая девчонка. Искренне за меня переживает. Только вот непонятно — почему переживает. Я ей не сват, не брат, не любимый. Так искусно играет? Ну…все может быть.

***

Ректор был спокоен. Я ждал чего-то вроде: «Да как ты посмел?! Я так и думал, что этим этим все закончится!». Но — нет. Он посмотрел мне в глаза и негромко приказал:

— Рассказывай, как дело было.

Я рассказал — четко, в ясных и недвусмысленных выражениях. Ректор подумал секунд десять, и так же тихо и спокойно спросил:

— А зачем палец-то сломал? Нельзя было ограничиться…хмм…внушением?

Я чуть не расхохотался — этого придурка, и внушением?! Он что, шутит?! Но вслух такого не сказал. Так же четко ответил:

— Мне было необходимо с первой же минуты пребывания в Академии дать понять, что касаться меня без разрешения, и тем более нападать — чревато большими неприятностями. Вне зависимости от личности нападающего. И тот, кто напал на Мастера — всегда проигрывает. Просто потому что напал.

— На Мастера? — ректор иронично скривил губы — Ты — Мастер? Серьезно? Забавно… Леграс об этом ничего не писал. Ну да ладно. Ты в курсе обвинения, которое выдвинул Грендель Элронд?

— Да. Я коварно напал на несчастного, набросился на него в столовой, когда он ковырял у себя в носу. И он от испуга так глубоко засунул в ноздрю палец, что нечаянно его сломал.

— Да ты наглец, как я погляжу — усмехнулся ректор — Да, ты напал на Элронда, и сломал ему палец. Без всякого повода.

— Если не считать поводом то, что он назвал меня воркской мордой, скотиной, свиньей, мерзавцем, а потом схватил за шиворот и попытался выкинуть из столовой. В результате чего я и сломал ему палец.

— Кто может подтвердить? — озабоченно спросил ректор.

— Персонал кухни — пожал я плечами — Думается, что товарищи Элронда подтвердят его версию. Хотя…возможно что и кухня не станет ничего говорить. Как мне тут сказали, Элронды богаты и влиятельны. Зачем поварихам наживать себе таких врагов?

— Да…так я и знал! — сказав свою сакраментальную фразу, ректор уселся в кресло — Ну и что теперь будем делать? Что я напишу Леграсу, когда этот…когда Элронд тебя убьет на дуэли?