Евгений Щепетнов – 1971 (страница 9)

Черт! Вот что вспомнил – 1 декабря 1971 года АН-24 под Саратовом упадет. И погибнут все, кто был на борту. Об этом надо сообщить – пусть примут меры. Жаль, я не о всех катастрофах помню, а то бы тоже предупредил. Об этой саратовской катастрофе я знаю с юности, рассказывали. В основном – всякую чушь, которую даже повторять неохота. Типа, там деньги везли, и деньги валялись по кустам, как осенние листья… чушь, она чушь и есть. Главный факт – погибли 57 человек из-за отказа системы антиобледенения. Рейс из Уфы в Саратов.

Ну и к концу 1971 года в Чили начнется безобразие. Кастрюльные бунты и все такое из-за политики президента-социалиста Сальвадора Альенде. Развитие событий приведет к военному перевороту, к власти придет военная хунта во главе с Пиночетом.

Вообще-то, с Пиночетом не все так просто. Назвать его абсолютным злом язык не повернется. Но то, что он загнал коммунистов на стадионы и перестрелял, – факт. И что во время его правления страна на самом деле поднялась. Альенде же довел ее до ручки. До голода. И кто был тут прав?

Я не знаю. Нас с детства приучали думать, что Альенде герой, а Пиночет сатана. А вот в перестроечные годы все сменилось на полную противоположность. И теперь, с высоты прожитых лет, мне кажется, что истина, как всегда, где-то посередине. Историю переписывают и будут переписывать в угоду власти, и ничего с этим не поделать. Такова жизнь.

Ну что еще там… США долбает Вьетнам, но это не новость, а так больше ничего особого и не запомнил. Ну не интересно мне было, кто выиграл на выборах в какой стране и какой самолет упал в каком году. Кроме саратовского, ибо он мне не чужой, если можно так сказать.

Письмо накатал довольно-таки быстро – всего за час. Кроме сухих фактов, добавил кое-что от себя, размышления, так сказать. Ну и на этом завершил. Особо много информации сейчас давать не буду – бесполезно. Пусть созреют. А мне нужно упорно лезть наверх, туда, где меня так просто убрать не получится. Чтобы нельзя было меня ни убить, ни посадить в психушку.

А путь к этому один – добиться такой известности, такой популярности, чтобы с меня пылинки сдували, боялись, как бы не упал хоть один волосок с моей гениальной головы… хе-хе… Все равно меня в конце концов вычислят, и я к этому готов. Всегда готов! Но пусть это будет попозже, и так, чтобы моя головушка не полетела наземь вместе с волосами.

Известность в этом случае палка о двух концах – с одной стороны, это защита. Маститого автора не осмелятся так просто закрыть – «весь цивилизованный мир» на дыбы встанет. С другой – меня тогда легче вычислить. В КГБ работают совсем не идиоты, и находить они умеют. Если захотят, конечно. А они точно захотят! И как хорошо, вовремя появилось это иностранное издательство! Интересно, как они на меня вышли?! Небось Махров подсуетился. Ладно, потом сам расскажет.

Я проверил готовую рукопись, которую отпечатал в трех экземплярах, упаковал ее в отдельные пакеты. Сложил все в дипломат, поставил его к столу. Все хорошо! Послезавтра я в Москве, толкую с Махровым, потом назад, сюда, и… «…вновь продолжается бой! И сердцу тревожно в груди! И Ленин, такой молодой…» Бу бу-бу бу-бу бу-бу-бу! Бу бу-бу бу-бу бу-бу-бу!..

Настроение у меня просто отличное. Все идет как надо!

Ночь прошла бурно, как никогда. Или как всегда? Как в последний раз. Зина как-то грустно сказала, что для нее каждая ночь со мной – как в последний раз. Ее последний шанс. Ее последняя любовь. Скоро я уйду от нее, и снова она останется одна. А пока… пока жар страсти! И пусть он не утихает!

Я ее, конечно, успокаивал, мол, никуда не денусь и все такое, но мы оба знали – наша связь недолгая и некрепкая. Я ведь Зину не люблю. Да, она дорога мне – как друг, как любовница, как помощница в моих делах, но любовь… любовь – это совсем другое. Что именно? А кто знает – что именно? Кто может дать определение любви? Если только поэт, но он, как всегда, соврет. Утопит истину в потоке красивых рифмованных слов, и не более того.

Зина хотела сама отвезти меня на вокзал на своей «Волге», но я ей запретил – пусть едет на работу, занимается делами, – доберусь на троллейбусе. Тут пройти несколько кварталов, и вот уже остановка у кинотеатра «Искра». Любимого кинотеатра «Искра».

Ох, помню, как мы в него ломились – тогда показывали «Золото Маккенны»! Народ душился в очереди – орали, ругались, до драк доходило! А когда ты попал в вожделенный кинозал, сел в амфитеатре, глядя на экран, то… все, пропал! Солнце! Ковбои! Благородные индейцы! Голубое озеро, сквозь прозрачные воды которого просвечивает фигура обнаженной женщины! И песня, эта песня, которая до сих пор вызывает у меня ностальгическое чувство и мурашки по коже: «Только стервятник, старый гриф-стервятник знает в мире что почем!», «А золото, как всегда, манит на-а-ас!». Класс!

Да, я старый романтик, хотя и немного циник, – не сумели из меня выжечь мальчишку, мечтающего о прериях и длинноствольном кольте. Может, потому я и стал писать фантастические романы, ведь только мальчишка может мечтать так, чтобы его мечты воплотились в слова.

Троллейбус с утра полон, и я даже пожалел, что не согласился на предложение Зины. Когда приперли к поручню и что-то захрустело, я даже подумал – ребра поломали! И это мне, орясине 187 сантиметров роста при весе 110 килограммов! А что же тогда бывает с задохликами-ботанами, которых прижимают к таким вот поручням?!

К хорошему быстро привыкаешь. В моем времени, в моем мире трудно себе представить человека, у которого в семье нет хотя бы одной машины. А у многих две, три машины. Например – внедорожник для природы и «пузотерка» для города. Или машина мужа и машинка жены. Нормальное дело! А тут надо за машиной несколько лет стоять в очереди, ждать, когда пришлют «открытку», и только тогда ехать выкупать автомобиль. И многие зимой вообще не ездят! Мерзнут на остановке, дожидаясь автобуса по полчаса и больше, но машина стоит в гараже на колодках (чтобы пружины не сели!) и ждет лета – зимой-то и сгнить может!

Глупо, конечно, но наш советский человек привык, что у него имеется мало красивых дорогих вещей. Потому их надо беречь. А здоровье… ну что, здоровье, не убудет же от него, если немного померзнешь на остановке? Вылечат!

Сегодня, кстати, дождя нет – холодно, изо рта пар идет. В туго набитом людьми троллейбусе тепло и вонько, пахнет женскими духами, перегаром и мокрым тряпьем. Сыро на улице, в небе ветер гоняет тучи, а троллейбус бодро везет советских граждан к светлому будущему. Расплескивает ночные лужицы, забрызгивая грязью фонарные столбы.

Я пялюсь в огромное заднее окно, придерживая рукой большой дипломат с рукописью, сменой белья, бритвой и зубной щеткой, и мне хорошо. Это мир моего детства, это самый лучший из всех миров, что могут быть на свете! По крайней мере, мне так кажется с высоты прожитых лет. В детстве мы стремимся поскорее вырасти – чтобы купить ружье и ходить на охоту. Чтобы водить мотоцикл. Чтобы машину купить. Чтобы… чтобы было у нас все, что есть у взрослых.

А когда ты становишься взрослым и у тебя есть все, что могут купить взрослые, – ты готов отдать это «все», чтобы вернуться назад, в детство. Вот только этого сделать ты и не можешь.

А я смог! Не знаю как – но я смог! И теперь разглядываю вывески магазинов, гляжу на людей, одетых смешно и старомодно, и глуповато-счастливо улыбаюсь. Да, в этом мире до черта всяких проблем! Да, он не совершенен! Но я его люблю. Потому что трудно не любить свое детство.

Вокзалы я любил, сколько себя помню. Есть в них что-то такое… не могу передать словами! Это запах дальней дороги, запах путешествия, запах предвкушения и радости – ведь в конце этого самого путешествия тебя ждет только хорошее! В детстве и не бывает по-другому… только хорошее!

В кассу стояла небольшая очередь – три человека. В соседние – больше, четыре-пять, и я встал туда, где меньше очередь. То ли мне везло, то ли кассирша работала в этой кассе быстрее, но к заветному окошечку подошел уже минут через пятнадцать, что в этом мире совершенно рекордные сроки. После короткого разговора с кассиром я стал обладателем билета в вагон СВ на фирменный поезд, «девятку», прибывающий в шесть двадцать утра по Москве.

Вообще-то, я не очень люблю поезда, прибывающие в такую рань. Возможно, что они удобны для командировочных, которые мечтают уладить свои дела за один день, но вставать в такую рань – это издевательство. Но что поделаешь? Чему быть, того не миновать. Вообще-то, это шесть утра по Москве, местное – семь часов. Но все равно.

Итак, билет у меня в кармане. На другие поезда билетов не было, а ждать проходящего поезда я не захотел, чтобы покупать билет за минуту до отправления и потом бежать к вагону, высунув язык, как собака. Да и какой смысл выехать, к примеру, в десять утра, чтобы приехать на место в четыре часа ночи? И сидеть потом, дожидаясь, когда начнет ходить транспорт и откроется издательство!

Только вот одно обстоятельство немало досадовало – поезд-то отправляется вечером, в шесть часов. Куда девать время? Бродить по городу? Ну так-то можно, только – зачем? Поехать в тир? Я вчера там был, настрелялся. В спортзал тоже неохота – хватит, нарисовался, и достаточно. Настроения нет. Для спорта нужно настроение, иначе это не спорт, а мучение.