Евгений Савельев – Городской шаман (страница 7)

– Как я это сделал?

– Ты как-то укрепил лист бумаги, может быть своей ки?

– на краткий миг я стал листом, а он стал продолжением моей руки, исчезла разница между мной и листом, я налил его твердостью своего духа и лист стал подобен стали, результат в твоих руках. Если ты овладеешь этим искусством, меч в твоих руках разрубит даже будду, если он встанет против тебя.

Иди, тренируйся, да не туда… Иди и встань между столбами. Эти стволы идеально имитируют тела людей в доспехах. танец двенадцати у тебя уже получился, танцуй пока меч не станет продолжением твоей руки и пока 12 стеблей вечности не рухнут под твоими руками.

начав тренировку, я понял как далеко мне до того, чтобы не то, что срубить один из этих столбов, а вообще при выполнении первого тао я зверски занозил клинок в стволе и моментально сбился с медитативного настроя, сопровождавшего мои танцы с палкой в руках.

Вытащив меч, я остановился на несколько минут, и продолжил медленно двигаться, скользя клинками чуть касаясь столбов вокруг меня. Танец успокоил меня и я вернулся в спокойно- созерцательное состояние при котором ум скользил над миром, как ласточка над водой, клинок свистел в воздухе, рукоять обтянутая акульей кожей, удобно лежала в руке. Непроизвольно во время исполнения тао двенадцати, я закрыл глаза и полностью сосредоточился на чувстве внутренней пустоты. Отец своим экспериментом с чаем оказал мне огромную услугу – я практически постоянно находился в состоянии внутренней паузы, ничто не отвлекало меня от занятия чем бы-то ни было.

Внутри я всегда был пуст, предпринимая любое действие я сразу видел пути к его исполнению.

Кружась в танце, несущем окончательную смерть всему в зоне протянутой руки, я почувствовал, что становлюсь шире, что мое внутреннее внимание заполняет все в пространстве между 12 столбами, я обнял их мысленно и коснулся собой сразу всех столбов, перелившись в правую руку всем своим вниманием я как мне показалось голой рукой или клинком – разницы не было – чиркнул по одному из столбов.

Остановившись и открыв глаза, я увидел глубокий разрыв в толще столба передо мной, из деревянной плоти был вырван массивный кусок, как буд-то орудовали бензопилой на огромной скорости, края циновки оборачивающей столб были разлохмачены вокруг зоны повреждения.

Ты неразумно плещешь свою силу – раздался голос позади меня – это был неизменный тюнин, – бьешь дубиной там, где достаточно пальца.

– Тебе не хватает тонкости. Очисти свой разум и повторяй тао двенадцати много раз. У избранных это получается после нескольких тысяч попыток, у тебя должно получиться быстрее.

Ничего не ответив тюнину, я выбрал всего себя и заполнил собой меч, оставшись не то что пустым, а как буд-то получив вообще отицательный заряд по всему телу. Меч стал на миг неимоверно тяжелым, подняв его, я легко как мокрый поролон разрубил широким круговым движением все столбы – стук падающих стволов и вытаращенные в ужасе глаза тюнина стали мне наградой, но мне было все равно…. Внутри было пусто.

Глава 9

Глава 9.

Убежал, ученик, учитель, хрен знает кто …. Убежал. Я стоял один и просто ровно дышал.

Через пару минут или пару вечностей передо мной стоял Такуми Гокай и поджав губы глядел на меня. Простояв так некоторое время, он кивнул мне и знаком руки приказал следовать за собой.

Мы прошли через цепочку дворов , где каждый угол помнил меня покрытого синяками и скулящего от боли, где каждая стена помнила мой плач, мы прошли по поющим полам и, наполненный пустотой, я шел за Такуми не потревожив ни одной соловьиной панели. Он остановился перед очередной раздвижной дверью и сказал – дальше ты сам, что говорит твое сердце и разум?

Глянув на дверь своим пустым взглядом, я понял, что с ней что-то не так, подойдя ближе я ощутил всей кожей, что одна половина просела под тяжестью какого-то предмета стоящего вне моего поля зрения, сверху со стороны внутренней комнаты на ней. Начав открывать правой рукой створку двери, я молниеносно просунул руку в открывающуюся щель и подхватил тяжелый глиняный горшок бог знает как, стоявший над притолокой, если бы я просто прошел в эту дверь он бы обязательно свалился бы мне на руки или на голову. Поставив глиняную дуру на пол , я закончил открывать дверь и увидел его – на лакированном столике в углу комнаты между двумя маленькими бонсаями, артритно изогнувшимися под тяжестью возраста, стоял на широком лакированном блюде черный как ночь кусок камня примерно сантиметров 50 в диаметре, его поверхность матово , жирно блестела и поглощала полностью весь свет вокруг, кусок камня был черен как ночь и невероятно холоден на вид.

– Это принес твой отец, это слеза истинной тьмы и прикасаясь к ней после молитвы и поста в течение 10 дней мы погружаемся в залив истинной тьмы. Именно этот кусок был передан Уро Наем моему деду с требованием приводить к нему каждого ученика , закончившего свое обучение.

– я думаю мне больше не чему тебя учить.

– что я должен сделать?

– коснись его и тьма обнимет тебя, а я обрету покой и сяду ждать следующего генерала тьмы.

Не испытывая ни малейшего страха, я протянул руку вперед и коснулся ладонью, ледяного камня – мир опрокинулся назад.

После незначительного заплыва в море тьмы, я ощутил сильное тянущее чувство -призыв и икнув всем телом, открыл глаза , сидя в своем кресле в своей комнатушке.

– Ну как тебе япония конца тринадцатого века? Отец сидел, как и раньше у самого окна спиной к закату. Старик Такуми непревзойденен в своем желании наградить люлями каждого вокруг. Но его метод очень эффективен, ничто так не учит тело и ум, как необходимость каждый день уходить от удара. Мне очень нравится этот период истории.

– Сколько меня не было?

– От силы часа два.

– Отец, ты знаешь сколько боли я пережил?

– Боли??? Это была тренировка твоего тела и к боли , к истинной боли она не имеет никакого отношения. Боль – это следующий этап.

– Подожди, какой смысл был тренировать меня там , если здесь я так и остался задохликом?

Не сказав ни слова, отец кинул в меня хрустальной пепельницей, стоявшей на окне около него .

Плавно отойдя на полшага в сторону, я перехватил летящий ко мне кусок стекла так, как буд-то он просто висел в воздухе, проведя кривую в воздухе ладонью с зажатой в ней хрустальной дурой я не потратив ни грана своих усилий, хлестко отправил снаряд назад , целясь прямо в голову отцу.

Он также непринужденно поставил ее назад на подоконник.

– Надо что-то обьяснять?

– Пожалуй , нет.

– Если бы ты не был таким растяпой, то принес бы из того времени и картинки мира еще и твой замечательный клинок, а не только ускоренные рефлексы и плотный контакт тела с духом.

Ладно, пора в следующий прыжок.

– Подожди , отец, хоть намекни, что меня ждет в следующем твоем безумном творении?

– Ты говорил про боль, вот теперь ты узнаешь, что такое настоящая боль , а не эти твои колотушки по жопке от сенсея – синоби.

– Ты хочешь сказать , это была не боль ?

– Нееет, это только начало, но должен сказать с тобой интересно… коротать вечность , глядя на твои потуги.

Оглушительный щелчок пальцами, выбрал все звуки и чувства из моего мира, я провалился сам в себя…

Глава 10

Глава 10.

Открыв глаза, я понял, что не испытываю ни грамма страха или недовольства, пожалуй жизнь моя начинала мне нравиться – разные места, разные люди, что на этот раз?

Серый потолок в выщерблинках, каменный на вид, и ощущение жесткой подстилки подо мной,

Протянув руки к своим глазам , я с удовлетворением увидел, что это руки жилистые, сильные на вид руки мужчины а не ребенка и не мальчика, легко поднявшись я понял, что нахожусь в замкнутой комнате без окон примерно 6 на 6 метров полностью каменной со странной ромбовидной дверью в углу, без ручек и петель , тоже на вид каменной. На каждой стене висела лампа , медленно чадившая тусклый свет. Стены были выбелены, и покрыты мелкими красными письменами в виде продолговатых бобов. Подойдя ближе, я понял, что каждый значок представляет из себя скрюченное животное или фигурку человека и с ними со всеми происходят скверные на вид вещи. Их либо расчленяли, либо давили и везде этот мутно-красный почти кирпичный цвет, приглядевшись я неприятно догадался, что основой краски, для росписи стен, скорее всего была кровь. Прикинув площадь стен, мне не понравилось отношение местных к этой субстанции из тел людей.

Повнимательнее поглядев на свои руки, я увидел что они покрыты сеткой мелких шрамов , давно заживших и свежих, как буд-то я проходил этапы личной гигиены с помощью терки для овощей, на плечах и животе помещались плотные и мелкие татуировки – какие то закорючки и ромбики вперемешку с такими же гадостными значками как на стенах. Я был практически гол , за исключением набедренной повязки по виду из качественной льняной ткани белого цвета, проведя рукой по волосам я понял что чисто выбрит по обеим теменным сторонам , а на макушке оставлен массивный хвост волос , связанный в пучок и намазанный жиром, а в носу – в носу была продета какая-то хреновина, не дававшая мне дышать носом, дышал я полуоткрытым ртом и действие это не вызывало во мне отторжения, мне стало понятно, что ртом я дышу скорее всего всю сознательную жизнь. Хрень торчавшая поперек пробитого моего носа на ощупь была каменной.