Евгений Сатановский – Турция между Россией и Западом. Мировая политика как она есть – без толерантности и цензуры (страница 14)

Иван Стародубцев: Евгений Янович, как человеку, много перемещающемуся между Россией и Турцией на протяжении последних двадцати лет, как человеку живущему такой жизнью, мне повезло или не повезло, но в очередной раз я стал свидетелем поворотного события. Я говорю об этой частичной мобилизации, которая «частично случилась» в направлении Турецкой Республики. Такое вот «частично» в квадрате.

Дело в том, что, так уж получилось, по совпадению, а никак не по злому умыслу, но я тоже попал в один самолёт с людьми, крайне напоминающими тех самых релокантов. И было это в двадцатых числах сентября 2022 года.

Напомню, частичная мобилизация у нас была объявлена 21 сентября 2022 года. Ну прежде всего, без преувеличения, взлёт цен на авиабилеты был безумным. Я летел чартерным рейсом. Билет обошёлся, вы не поверите, в одну сторону в сто тысяч рублей.

Евгений Сатановский: Чего-то это многовато!

Иван Стародубцев: Вот до такой степени взмыли вверх цены. Такое чувство, что людей не из страны, которая ведёт нормальную жизнь, перемещают из точки А в точку Б… Выглядит так, что речь идёт о спасении людей из полыхающего дома. И эти люди готовы всё бросить и заплатить сколько угодно. Поскольку «сейчас всё рухнет» и «надо бежать».

На этой волне немедленно возникло оппортунистическое предложение со стороны авиаперевозчиков, которые цены взвинтили просто до каких-то заоблачных высот. И при этом самолёты были битком набиты.

Вот я в сентябре 2022 года летел в битком набитом самолёте. Там что-то мало было семейных пар. Обычно ведь летишь в Турцию и видишь семейные пары с детьми. А вот нет, в этот раз ничего такого не было. В большинстве своём были группы мужчин очень даже призывного возраста. Какие-то очень странные доносились от них перешёптывания. Кто-то утирал пот даже, когда трап отъезжал от самолёта со словами: «Ой, вырвался. Ничего не случилось со мной».

Вот я опять же делюсь личными воспоминаниями и впечатлениями: да не было там, на паспортном контроле, с российской стороны ничего особенного. Никого не отводили в сторону, не требовали военных билетов, не ссаживали с рейсов. Ну за крайне редкими исключениями, которые могли и вовсе не быть никак связанными с частичной мобилизацией.

Все было рутинно в двадцатых числах сентября 2022 года. Обычная стандартная проверка документов и не менее стандартные вопросы, да и то не ко всем.

Может быть один вопрос: «С какой целью едете? Туризм или работа?» И всё на этом. Ответил – прошёл.

Евгений Сатановский: Да его всегда задают. Я же помню истерику в интернете: «А военный билет в аэропорт брать?», «А если я военный билет не возьму, меня выпустят?», «Я же должен показать, что я там в категории, не знаю, „годен – негоден“». «По возрасту не прохожу, рядовой необученный!».

Мне в своё время задавали такие вопросы. Я говорю: «Ваш военный билет является документом внутреннего пользования. Какого хрена вы потащите его за границу?» Ну у меня бывали чудеса, когда я за границу не успевал с рейса на рейс. У меня в кармане было два паспорта. Один – заграничный, второй – российский. Ну ладно, я не успевал там с Шереметьево – в Домодедово.

Военный билет-то здесь при чём? «Как?! Не выпустят, будут проверять!» Был действительно сумасшедший дом. Это истерика, и ты ничего не объяснишь людям.

Иван Стародубцев: Ну я скажу так, что ровно таким образом и рассудил, что военный билет – это очень специальный документ, который используется исключительно на территории Российской Федерации. Более того, при поездках за границу его увозить не только не имеет смысла, но догадываюсь, что это не вполне законно. В том смысле: а что, если твой военный билет попадёт к вероятному противнику?

Это ж всё-таки документ, удостоверяющий личность военнослужащего. Документ крайне серьёзный, поэтому брать его я с собой не стал. Только на всякий случай запасся командировочным удостоверением.

«Куда, с какой целью?» – если спросят. «Ну вот, смотрите – командировочное удостоверение. Еду по служебным делам. Вот билет туда, вот билет обратно».

Но это, повторюсь, не понадобилось. А самолёт был набит битком взрослыми дядьками. Извините уж, так скажу, которые утирали пот и тряслись, как натуральные юнцы. Очень возможно, что они вспомнили при этом 1990-е годы, когда были чеченские войны, когда массово «косили» от военкомата.

Может быть, что-то такое они вспомнили или что-то ещё. Я не знаю, я не психиатр. Но это какой-то очень крутой гештальт у них оказался зашит внутри, который они не разрешили в отношении своей страны. Вообще говоря – не те времена. Никто за вами особо бегать не будет.

Евгений Сатановский: Ну кому это надо? Вот только объяснить это было невозможно. Как? «Поголовная мобилизация, будут ловить на улицах! Вручают повестки! Уже вручают повестки на улицах!»

Какие улицы? Ну в Одессе – да, в Киеве, Харькове – да. А в России-то откуда? Причём это была такая волна по интернету, что я действительно могу ну только похвалить украинский ЦИПСО. И что этим ребятам удалось создать, так это им удалось создать панику.

Иван Стародубцев: Евгений Янович, справедливости ради надо сказать, что не только украинский ЦИПСО здесь поработал, но и, вообще-то говоря, наше руководство.

Евгений Сатановский: Нет, а наш идиотизм никто не отменял, так же как и ляпанье чиновниками и политиками… Ой, какую чушь они несли и несут иногда до сих пор!

Иван Стародубцев: Ну, во-первых, не только чушь, но и откровенный обман. Вот когда руководство откровенно врёт, когда принимается поправка к закону об увеличении ответственности за уклонение от мобилизационных мероприятий и говорят: «Нет, нет… Это мы случайно нашли такую дыру в нашем Уголовном кодексе. Ну на самом деле мы просто хотим её закрыть, не будет никакой мобилизации».

И на следующий же день объявляют мобилизацию. Ребята, вам доверия – ноль! Это тоже льёт воду на мельницу паники, которая возникла. Как так можно разговаривать со своим народом? В расчёте на что? Вот я приведу пример.

Соединённые Штаты Америки… Немного отклоняясь в сторону. Сто лет назад был такой известный деятель, которого считают пионером по связям с общественностью. Звали его Айви Ли. Он как пионер тех самых связей со своими идеями возник на волне того, что и руководство страны, и крупный капитал поняли, что они с места сдвинуться не могут, пока они не заговорят с обществом и не убедят его в том или ином решении или в той или иной инициативе. Иначе – забастовка, иначе – протесты, иначе – народные волнения. И связи с общественностью возникли, когда потребовалось объясняться с народом. И Айви Ли на протяжении своей карьеры занимался тем, что разъяснял людям понятным и, главное и принципиальное, честным образом, намерения правительства и крупного капитала. Не всегда получалось идеально, но намерение понятно: наладить открытый диалог.

К чему я это говорю? У нас такое чувство, что мы тоже уже подошли к той точке, когда надо бы объясняться с народом.

Вот Америка её прошла сто лет назад, а мы до сих пор не разговариваем со своим собственным населением. И оттуда, а отнюдь не на пустом месте, возникает крайнее недоверие общества. В частности, к тому, что вещают наши руководители. Потому что сегодня говорят одно, завтра – другое. Один руководитель говорит одно, второй говорит другое, или вообще просто в молчанку играть будут. «Вообще ничего не скажем» – любимая форма общения нашего верхнего начальства с народонаселением, сопровождаемая загадочным надуванием щёк.

Евгений Сатановский: Вань, я не вчера живу на свете… У меня рецепт простой. Я в данном случае вижу одного человека, ровно одного, в стране. Соловьева я в данном случае не беру. Он не политик. Хотя у Володи рейтинг не случайно максимальный из журналистов по уровню популярности и доверию. Нравится это кому-то, не нравится.

Что касается политиков, есть Путин – и всё… И дальше большая-большая пропасть до следующих фигур. И это, наверное, нормально. Потому что, ну я что могу поделать, раз это так – значит, это так. В этой ситуации президент что-то сказал? Всё отлично. Президент сказал… Все остальные лезут к микрофонам, толкаются, несут ахинею. Какие-то пытаются забежать вперёд паровоза, тоже чего-нибудь сказать. Но у меня лично есть там десяток человек, которых я просто сам знаю на протяжении кого-то – десятка лет, кого-то – трёх десятков лет, и на слова которых я обращаю внимание.

Все остальное – вообще мимо кассы. Я не обращаю внимания на всю эту политическую, околополитическую, политтехнологическую и политологическую болтологию вообще. От слова «совсем». Я никогда не слушаю, что говорят профессиональные политологи, люди, которые непрерывно требуют национальной идеи, идеологии, и тем более разные смешные клоуны, которые называют себя философами. Да у нас же есть такая тема. Вот наш православный философ, а вот наш исламский философ, а вот наш философ-евразиец.

Да идите к дьяволу, ребята. Я вас видел во всех видах, спасибо большое. Что-то я никого из них на уровне ни Серафима Саровского не видел, Аристотеля, Авиценны, ни, кстати, Гумилёва. И в этом плане мне легче жить – не заморачиваешься…

Как правило, они не следуют закону, о котором моя «англичанка», преподаватель английского языка с шестого класса Ирина Михайловна, нам рассказывала: перед тем как пропустить слово через нижнюю часть головы, через рот, ты пропусти его через верхнюю, через мозг. Если, конечно, у тебя там что-то есть!