Евгений Саржин – Там, где дует сирокко (страница 22)
«Он старается скрыть свой мавританский говор, – понял Стефано, и тут же в голову стукнуло: – Но у него же фальшивые документы».
– Ты давно знаешь этого… Гейдара бен Фархани? – теперь полицейский смотрел на Стефано.
– Давно, – Стефано вдруг почувствовал, как неприятно тянет живот.
Полицейские всегда вызывали эти чувства, ибо, за редкими исключениями, делились на просто хамов, которые упивались крупицей власти, данной им мундирами, и фанатиков-махдистов. Разница между ними заключалась, главным образом, в том, что первые брали взятки.
– Давно, – повторил Стефано ещё раз и сам порадовался, что его голос звучит твёрдо, – иногда приезжает меня навестить.
– Приезжает, – голос полицейского чуть повысился, и он, нахмурившись, ещё раз посмотрел в карточку Салаха, – тут указана регистрация в Марсале.
– Я веду дела в Мадине, – вмешался Салах, – большую часть года проводу там, когда не езжу в Тунис.
– Что за дела? – быстро спросил полицейский, и Салах ответил так спокойно, что Стефано понял – ответ был заготовлен заранее.
– Продаю засахаренные лимоны. Потому часто езжу между Островом и Тунисом.
Полицейский после этих слов, кажется, утратил к ним интерес.
– Порт закрыт, – бросил он, – приходите завтра.
– Что это, Салах? – спросил он уже позже, когда они сидели в портовой кафешке со стаканчиками чая и засахаренными лимонами.
На самом деле, он собирался спросить что-то вроде «куда, чёрт тебя дери, ты меня втянул? Зачем ты бежишь с Острова?», но правильные слова по-арабски не шли в голову. Но Салах понял вопрос.
– Это неважно, – коротко сказал он, покачивая стаканчик в пальцах, – главное сейчас твой катер. И оказаться в Сусе.
– Нет, Салах, – Стефано покачал головой, – это мой катер. Я должен знать, что это значит. Почему ты не на своём катере. И откуда у тебя эти документы.
Последний вопрос, наверное, был лишним – у человека с ремеслом Салаха неизбежно должны были быть какие-то фальшивые бумаги, иначе такие просто не живут. И тем не менее…
– Слушай, – Салах посмотрел на него в упор, словно взвешивая слова, – тебе есть куда бежать с Острова?
Вопрос прозвучал так неожиданно, что Стефано только моргнул, сомневаясь, правильно ли всё понял. А потом хмыкнул, что должно было прозвучать как горький смешок, но больше походило на перхание.
– Ты забыл, кто я, Салах? Мы назрани и здесь живём, потому что нам разрешают. У нас не осталось куда бежать в Государстве Закона, а на Большой Земле нас не то, что кто-то ждёт.
– С Острова лучше бежать, – сказал Салах, – сейчас лучше бежать. Даже тебе.
Глава восьмая
Таонга облизала губы и ещё раз посмотрела на девушку, робко сидящую напротив неё.
– Ты не говоришь по-итальянски? – с надеждой спросила она.
– Совсем чуть-чуть, – покачала головой Джайда.
Что ж, значит придётся так. Она кашлянула. Потом, осторожно выговаривая арабские слова, сказала:
– Ты из Марокко, да? Я слышу по речи.
– Выросла в Марокко, – кивнула Джайда, – но родители малийцы.
– Я тоже из… из Африки, – улыбнулась ей Таонга, – и всегда рада видеть сестёр.
Она не кривила душой. Ну, хорошо, кривила, но лишь отчасти. Ей действительно было приятно видеть людей, кожи которых коснулось свирепое солнце её родных краёв, и смотреть, как они пробивают себе путь в этом мире. Ибо даже после проповедей Махди, даже после всех потрясений, которые пережил мир вообще и её городишко в частности, она видела – это всё ещё важно. Она приняла учение Махди, она ходила на проповеди, не раз выказывала свою лояльность новым порядкам и не раз же видела, как брезгливо кривят губы новые властители мира просто при одном взгляде на неё. Она и такие как она были здесь чужими при назрани и не стали своими при махдистах, как на то ни надеялись.
Потому она действительно радовалась, когда встречала братьев и особенно сестёр из горячих глубин чёрного материка. Если бы ещё у этой сестры не было таких безупречных форм и такой пьянящей, терпкой молодости в каждой чёрточке, в каждом движении, напоминавшими ей о том, что…
– Я тоже рада с тобой познакомиться, Таонга, – заулыбалась Джайда, сверкая белоснежными зубами, – Салах говорил, что ты наша. И что здесь будет хорошо. Мне у тебя нравится.
Таонга кивала ей, улыбаясь и покусывая губу. Джайда очень старалась, но в её речи всё равно постоянно сквозил марокканский диалект, и приходилось вслушиваться.
– Здесь спокойно, – она кивнула и бессознательно перешла на тон, которым обычно общаются с детьми, – спокойно и надёжно. Там, в Мадине, где ты… жила?
По лицу Джайды, напоминавшему шлифованную маску из черного дерева, пробежала какая-то тень, глаза затуманились.
– Я жила в… с другими девушками… но… мне там не нравилось, – пробормотала она и потёрла рукой щёку. – Слушай, Таонга, я ведь могу называть тебя просто по имени?
– Конечно, как же ещё? – улыбка женщины оставалась всё такой же сладкой, но она внутренне напряглась, ощутив неловкость Джайды. Что-то та пыталась скрыть, причём скрыть совершенно по-детски.
– Я не хочу говорить о том, что было, – малийка тоже улыбнулась ей, так искренне, что вдруг стало ясно, насколько она ещё молода, – мне не нравится. Да и Салах не велит. Лучше расскажи мне о Марсале. Здесь многое не так, как у нас, в Мадине.
Салах не велит. Что ж, тем интереснее становится, что ты скажешь. Разговор с Фаиком всё ещё стоял в ушах. Что она может получить от этого? Не влезает ли ещё раз туда, куда лезть не надо? Зависит от того, что расскажет ей сейчас эта
– Могу я предложить тебе чай, Джайда? – спросила она. – Чай и немного тунисских сладостей. У нас он хороший, марокканский.
– Да, я люблю чай, – улыбнулась Джайда, и Таонга поднялась.
Они разговаривали, сидя в небольшой комнатке на первом этаже, прямо за коридором с её стойкой, где она регистрировала гостей. Небольшой диванчик, который можно было разложить, круглые креслица без спинок, одноногий столик, свёрнутый ковёр вдоль одной стены – сочетание прошлого и настоящего Острова. Таонга часто принимала здесь гостей, с которыми нужно было поговорить с глазу на глаз. Здесь их не слышно и можно угостить… чем они пожелают.
Кстати, марокканский у них здесь не только чай.
И Таонга легко, как умела несмотря на свой вес, выскользнула из комнаты.
Она, конечно, держала такие вещи дома: и кат, свёрнутый в трубочки или превращённый в пластинки, и дурманящее зелье, от которого по комнате полз тяжёлый, липкий, кружащий голову аромат, и даже что покрепче. Держала, но… сама не употребляла уже давно. Слишком запомнилось ей то, что она видела – люди, которые, под влиянием зелий делали и говорили то, что не следовало делать и говорить. Впрочем, кат иногда помогал снять напряжение, но жаль, что теперь так сложно достать домашнее вино.
Сейчас кат не подойдёт. И Таонга ловко, точно фокусник, сервировала поднос, наливая в крошечные стаканчики ароматный чай, выкладывая горкой макруд, и…
Джайду она застала так же, как и оставляла – сидящей на кресле, аккуратно подобрав под себя ноги. Что-то в её позе, во всех её манерах царапало взгляд. Девушка выглядела… странно. Вот сейчас она сидит, робко, как школьница, боящаяся сказать лишнее слово, но она же ходит и говорит так, что у мужчин только что слюна изо рта не капает, и, тут Таонга не сомневалась, знает, как превращать их в кукол, которых ведёт только то, что ниже пояса.
– Я здесь, – произнесла она вслух и улыбнулась, увидев, как Джайда вздрогнула, быстро поворачиваясь.
– Ты очень добра, Таонга, – малийка тоже улыбнулась робкой, но при этом неуловимо дразнящей улыбкой при взгляде на поднос, – Салах говорил, что ты хорошая. И что мы едем к другу.
Вот как.
– Бери чай и печенье, – Таонга пододвинула к ней поднос, – в наше время женщины должны помогать друг другу. Тем более, женщины из Африки.
Джайда осторожно приняла поданный ей стаканчик с чаем.
– Там, в Мадине, – ласково заговорила Таонга, тоже взяв чай, – у тебя, наверное, было много друзей?
Улыбка девушки потухла.
– Нет, только Замиль, – сказала она печально.
– Хорошо. Жизнь в городе тяжела, верно?
Джайда только кивнула.
– И иногда хочется расслабиться. Хочется отпустить свои мысли и позволить ветру нести их. Хочется хоть один вечер не думать о мужчинах и вообще ни о чём. Ты ведь знаешь, как это делается?
Девушка на мгновенье нахмурилась, словно подросток, решающий сложную задачу. Но потом её лицо прояснилось.
– Ты говоришь о…
Таонга кивнула.
– Я не люблю кеф, – сказала Джайда серьёзно, – я видела, как девушки его курят. От него тупеешь и…
Она пожала плечами, а Таонга только усмехнулась про себя. О каких «девушках» идёт речь, она уже примерно догадалась, Джайда сделала достаточно оговорок. Но значит, предлагать ей сигарету с зельем не надо – хотя у неё и были заготовлены две, одна – с обычным табаком. Сгодится и чай. Вдруг мелькнула глупая мысль, а не перепутала ли она стаканчики. Да уж, это была бы жестокая шутка. Но нет, всё идёт как надо.
Джайда между тем отпила глоток чая, подцепила аккуратными пальчиками ломкий макруд и ойкнула, когда от печенья отвалился кусочек.