Евгений Сапронов – Снайпер из будущего (страница 44)

– Это отчего же? – не понял Всеволод.

– Оттого что сил наших только на один тумен и хватит, – принялся растолковывать Горчаков. – На остальное монгольское войско мы с десятью тысячами уже не пойдем. А здесь под Москвой у нас сейчас есть возможность сорвать весь поход. Если снаружи будем монгольский лагерь атаковать, то к обозам можем и не прорваться. А если из-за стен ударим, то до камнеметов монгольских мы уж точно доберемся, поскольку они как раз у этих самых стен и будут стоять. А без них монголы ни одного города взять не смогут. Вот и выходит, – развел руками Горчаков, – что если изничтожить камнеметы, то осаде конец. Да и всему их походу тоже.

Весь «высший командный состав московского гарнизона» собрался на дозорной площадке башни над Боровицкими воротами. Окончание треугольного мыса между Москвой-рекой и речкой Неглинной являлось самым высоким местом Боровицкого холма. Отсюда было хорошо видно, что происходит и за Неглинной, и за Москвой-рекой. И от этого зрелища всем было малость не по себе. Кремль со всех сторон окружал огромный воинский лагерь, над которым поднимались в небо тонкие дымки от тысяч костров.

– Много ж, однако, нехристей! – передернул плечами под лисьим полушубком Владимир Юрьевич. – Пали на Москву, аки прузи.

«Точно подметил, – подумал Олег, – монголы действительно саранчу напоминают, и не только числом, но и тем, что после них ничего не остается».

Он стоял, положив руку на толстое бревно ограждения, опоясывавшего верхнюю площадку башни, и наблюдал за суетой внизу метрах в восьмидесяти от стены.

День был ясным и солнечным, снег сверкал так, что приходилось щуриться. Под крутой шатровой крышей с козырьком, возвышавшейся на столбах над площадкой, гулял ледяной ветерок. Мороз щипал щеки. Время приближалось к полудню.

– Пора, я думаю, – громко сказал Горчаков, развернувшись к князьям и боярам. – Самое время сейчас ударить.

Внизу под стенами артиллеристы монголов закончили установку укрытий и начали собирать натяжные «блиды» и «манжаники» – требушеты. Вопреки расхожему мнению, бытовавшему в мире Олега, делали это не русские пленные, а расчеты метательных машин, доходившие до сорока-пятидесяти человек. Пленные нужны были монголам для другого, они должны были заваливать рвы перед штурмом. И вот тут им приходилось круто: тех, кто не хотел помогать врагу и тащить фашины в ров, убивали монголы, тех же, кто из страха немедленной смерти бежал к стенам, расстреливали защитники города. Еще монголы часто применяли тактику «живого щита».

Горчаков помнил только три подобных случая из своей истории: фашисты при штурме Брестской крепости в одну из атак шли, прикрываясь женщинами. Чеченские бандиты, захватившие больницу в Буденновске, расставили в окнах женщин. И еще пират Генри Морган, бывший мерзавцем каких мало, при штурме Панамы выстроил перед своими головорезами захваченных дворянок и монахинь ближайшего монастыря. «Благородные» пираты сначала изнасиловали бедных женщин, а потом спрятались за их спинами во время штурма. Испанский комендант Панамы, поклявшийся либо отстоять город, либо умереть, приказал дать залп из пушек и мушкетов. В итоге несчастные женщины полегли пол пулями и картечью вместе с пиратами. Всего три случая за четыреста лет – а монголы занимались такими вещами регулярно! Правда, в качестве «живого щита» они использовали в основном мужчин. Но не из гуманности, а просто потому, что женщины не выдерживали длительного общения с «благородными» и «рыцарственными монголами», как их на полном серьезе называл в своих работах Гумилев. Черные пятна от костров, а между ними россыпь обнаженных женских тел, застывших на снегу, были верной приметой того, что на этом месте монголы стояли лагерем.

– Ну раз пора, то быть посему! – объявил Владимир, приосанившись. – На конь, братия! Преломим копья за землю Русскую! Не посрамим славы пращуров наших!

Два князя, девять бояр, в число которых входил и главный московский воевода Филипп Нянка, а также рыцарь франкский Олег Иванович быстро спустились на нижний этаж, вышли на ярко освещенный двор и поднялись в седла боевых коней. Несколько командиров остались у Боровицких ворот, остальные разъехались в разные стороны. Все улицы, ведущие к воротам, были забиты плотными рядами изготовившейся к бою конницы, поэтому Горчаков и два боярина поскакали вдоль вала, из которого вырастали бревенчатые «городни» стен. Ехать было недалеко – до следующих ворот. Здесь они назывались Ризоположенские, а Олегу они были больше известны как Троицкие. Эти ворота открывались на мост через Неглинную, по которому проходила Новгородская дорога.

До самих ворот Горчаков не доехал, на середине пути он свернул вправо и, попетляв по кривым улочкам, выбрался на площадь. Длинная колонна конницы, начинавшаяся у Ризоположенских ворот, заканчивалась как раз здесь. А полк Олега стоял самым последним.

В этот раз Горчаков все-таки взял Берислава, уж очень тому хотелось повоевать. А кроме него, еще десять своих дружинников. Своего знаменосца Олег взял, а вот знамя нет. В свете недавних своих «подвигов» он решил, что в этой битве реклама ему ни к чему. Горчаков обрядил Берислава в свои старые латы, которые уже можно было называть «переходящими» – больно уж часто меняли эти доспехи хозяев.

Олег настаивал на одновременности действий и, как разработавший всю эту операцию, должен был подать сигнал к ее началу. Облачившись в латы, он выудил из поясной сумочки часы, прикинул, сколько времени прошло, и решил, что все уже на местах.

– Поджечь факелы! – громко скомандовал Горчаков своему отряду и подъехал к церкви.

Звонарь топтался у входа.

– Что, боярин, набат? – на всякий случай переспросил он.

– Набат! – подтвердил Олег, развернул коня и поскакал занимать место во главе полка.

Не прошло и минуты, как ударил колокол.

– Русь! – донеслось еще через минуту откуда-то издали.

– Русь! – боевой клич славян стал ближе и громче. Он начался сразу у трех ворот и волной покатился по Кремлю.

– Ну, щас сподобимся Царствия Небесного! – ухмыльнулся возбужденный Горчаков.

Колонна пришла в движение не сразу. Едва со скрипом распахнулись дубовые створки ворот, первые ряды сорвались в галоп, следующие тронулись за ними, набирая скорость, но большая часть всадников осталась на месте. В общем, все, как в автомобильной пробке – передние уже вовсю жмут на газ, а задние едва тащатся.

Наконец пришел черед Олега тронуть коня шпорами. Дальше он двигался, как камень с горы – сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Еще немного, и события сорвались с места и понеслись вскачь табуном испуганных коней. Все время маячившие перед глазами спины воинов второго полка стали вдруг стремительно удаляться, и Горчаков помчался за ними. По сторонам замелькали заборы, избы, Ризоположенская башня начала быстро приближаться. Олег нырнул в тень надвратной арки и спустя мгновенье соколом вылетел из Кремля.

Московский Кремль окружал земляной вал, доходивший до третьего этажа стенных срубов. Перед ним широкий ров глубиной пять метров. Перед воротами через ров был перекинут мост, проскакав по которому Горчаков оказался на узком и ровном участке между рекой Неглинной и крепостной стеной. Расстояние между стеной и петлявшей рекой колебалось в пределах от семидесяти до ста двадцати метров. Это была оптимальная дистанция для рычажно-пращевых метательных машин. Поэтому неудивительно, что монголы с этой стороны разместили свои камнеметы на льду Неглинной. Их и везти с Москвы-реки было проще.

Основную часть своих орудий монголы установили на льду Москвы-реки. Это место для обстрела города было просто идеальным – сама река сто двадцать – сто пятьдесят метров, да еще по берегам ровного безлесного пространства столько же, если не больше. А вот с северо-западной стороны уже так не разгонишься. Во-первых, чуть дальше к северо-востоку от Ризоположенских ворот начинался глубокий овраг, по дну которого текла Неглинная. Во-вторых, с северо-запада в Неглинную впадала река Напрудная. Сливались они почти у самой Москвы-реки. Между Неглинной и Напрудной был зажат широкой клин леса. По форме он почти повторял мыс, на котором стоял Московский Кремль, только был раза в три больше. За Напрудной тоже рос приличный кусок леса, а за ним овраг. Дальше поля и луга. Этот лесной массив подступал к Москве-реке довольно близко, а «лесной мыс» оканчивался почти напротив Ризоположенских ворот.

Берег Москвы-реки за устьем Неглинной был густо застроен. Здесь стояли две церкви, мужской монастырь, несколько боярских усадеб и много крестьянских хозяйств, сгрудившихся, группами по пять-десять дворов. На свободном пространстве между лесным клином и двумя реками расположилась лагерем половина первого монгольского тумена. Вторая часть этого тумена заняла место ближе к Москве-реке, оккупировав все строения. Второй тумен вольготно вытянулся вдоль леса за Москвой-рекой, третий разбил лагерь к северо-востоку от Кремля – это место тоже было густо застроено.

По сигналу колокола русские устроили вылазку сразу из трех ворот и ударили в разных направлениях. Все три отряда насчитывали по полторы тысячи бойцов и делились на полки по пять сотен. Передовые полки состояли из дружинников, остальные из посаженных на коней городовых гридней.