Евгений Сафронов – Волжская чайка online (страница 4)
– Во. Значит, точно прорвёмся. Теперь нас двое.
Сквозь морок сна Яшке мерещились бороды моджахедов в седых и острых горах… Прикольный Лис этот. Запасливый, толковый, всё-то знает, всё-то у него есть… Умеет с комфортом устроиться. Откуда он сам… Забыл спросить…
Поезд вспарывал темноту ночи и нёсся всё ближе, ближе к горным вершинам. До самого неба. И стремглав вниз. Нёс во чреве новые жертвы богу войны. И двух улыбающихся во сне мальчишек.
С тех пор они всё делили на двоих: и насмешки сослуживцев, и безразличие командиров, и осеннюю грязь, в которой порой увязали по уши, и припрятанную из сухого пайка банку сгущёнки, и крохотный чинарик, звёздочкой горевший в темноте ноябрьской холодной ночи… Их было двое, и это помогло им выжить, не загнуться на больничной койке от дизентерии, не остаться на дне бесконечного окопа, не упасть в горное ущелье, не быть забитыми на учениях по армейской рукопашке, избежать шальных пуль на полигоне… Лис и Чайка были в одной связке, и тяготы военной службы не сломили их.
А когда Лис решил остаться служить по контракту, Яшка, не сомневаясь ни секунды, заявил, что останется тоже, ведь ему всё равно некуда возвращаться, заявил, запрятав где-то в глубине потемневших глаз тоску по голубому волжскому простору и цветущим липам.
Так разведгруппа спецназа пополнилась не одним, а двумя бойцами. Надо признать, им не было равных. Лис и Чайка не провалили ни одного задания, работая плечом к плечу, поодиночке они не существовали, напрочь забывали о себе, думая только о поставленной задаче. Им не требовались переговорные устройства – они умели понимать и чувствовать друг друга без слов, что делало их тандем практически неуязвимым. Яшка-снайпер стрелял. Лис прикрывал.
Даже сны они видели одинаковые – то беспросветно-серые, то кроваво-бурые, полные криков, стонов, взрывов и боли, то бесконечно-светлые, ласковые, как блики на воде матушки Волги, качающей на руках своих сыновей – Лёньку и Яшку.
Здесь и сейчас
Группу спецназа снова куда-то перекидывали. Машина плавилась от жары, бойко подпрыгивала на рельефной местности. Сквозь разорванный брезент виднелось голубое небо, мелькали в полосах яркого света цветущие деревья. Воткнув один наушник старенького плеера, Чайкин слушал чьё-то лиричное завывание и мечтал. Мечты, как мухи, крутились вокруг ласковой блондинки, мягкой постели и холодной окрошки. Глядя на Яшкину отрешенно-блаженную физиономию, Лёнька не стал отказывать себе в удовольствии вывести друга из зоны комфорта. У него было такое хобби – расширять кругозор Чайки и крушить иллюзии направо и налево.
– Яшка, ты когда-нибудь думал, сколько времени мы реально живем?
– Чё? – Яшка потянул наушник вниз.
– Ну, типа сколько времени мы проводим здесь и сейчас, не отвлекаясь на мысли о прошлом или будущем?
– Эм…
– Ты, к примеру, сейчас мыслями где был? Хотя ладно, не отвечай, по слюням вижу. В общем, не здесь, а в будущем, которое, может, никогда не наступит. Или в прошлом, которого уже нет. И так всю жизнь – то планы человек строит, то вспоминает о чём-то. Не живёт на самом деле. А только думает, что живёт. Раз его вымышленная реальность от настоящей отличается, то и счастливым он никогда не станет – всё будет счастья ждать.
– А мне норм, – Яшка собрался воткнуть наушник обратно.
– Ага, но когда ты почуешь, что реальность не совпадает с мечтами, ты будешь ныть, что никого у тебя на белом свете нету, жрать охота и жить скучно.
– И чё с этим делать?
– Буддисты говорят: «Моешь чашку – мой чашку». Это практика осознанного существования. То есть ты делаешь только то, что делаешь – ни больше, ни меньше. Весь осознанно находишься в процессе: и телом, и умом. Не витаешь в облаках. Идёшь куда-то – просто иди и смотри на дорогу. Если ешь – то хомячь и радуйся, что тебе судьба хлеб насущный послала, а не размышляй, что хотелось бы чего повкуснее. Тогда и перестанешь крутить свой клубок иллюзий, увидишь много плюсов в сиюминутной жизни.
– Это каких?
– Ты пока живой и здоровый. Такая красотища через дыру в брезенте виднеется. Можно ехать, любоваться, радоваться, что на такой красивой земле живём, дышим, ходим, и не париться ни о чем. Вот тебе и счастье. Самое настоящее.
– И давно ты буддистом стал?
– С тех пор, как в напарниках с тобой.
– Везёт тебе, братишка, по жизни.
– Точняк! – Лёнька дёрнул к себе второй наушник и тоже стал слушать музыку.
О судьбе
Яшка с Лёнькой были на учениях. В горах. Учения – не боевые действия. Братишки зафилософствовались и не заметили, как вышли на маленькое пастбище, где бабушка-божий-одуванчик сторожила козочек. Чайка излагал Лису великие истины:
– Правда ли то, что всё предопределено, и мы только отыгрываем уже написанный сценарий? Это капец скучно. Думаю, что наша судьба, как дерево – линии жизни растут, будто ветки. И есть такие ключевые развилки – это точки выбора. То есть, ты должен выбрать, куда дальше, от этого зависит то, что произойдет потом. Будущее предопределено, но его предопределяем мы сами. Такие «рогатки» – это поступки и мысли. Мысль материальна и обладает большой силой, это действующий механизм, импульс. Подумаешь о чём-нибудь, а оно потом происходит. Думаешь о хорошем, фильтруешь мысли, контролируешь их – всё отлично, а как закрадываются диверсанты – мысли о плохом, так пиши пропало. Кажется, не желал человеку зла, просто беспокоился о нём, куда, мол, он запропастился, – и нафантазировал страшилок. И вышло, что навредил тому, о ком беспокоился – неудачу притянул.
– А Бог? – спрашивал Лёнька.
Яшка терялся, не знал, что возразить, шипел и бранился.
Бабушка, слушавшая беседу, переходившую в спор, предложила выпить молока и, когда разгорячённые друзья подошли, сказала:
– Полно, не ругайтесь. Вы даже не знаете о том, что с вами будет завтра. Скоро ты, старший сержант, покинешь этот мир, а ты, снайпер, отправишься ему вослед. Успевайте пожить, чтобы потом не раскаиваться, слова – пыль, их развеет ветер вместе с вашим прахом.
Чайку с Лисом будто облили холодной водой, они хотели узнать больше, но старуха не прибавила ни слова. Светило летнее рыжее солнце, зеленела трава, в скорый конец существования совсем не верилось. Но слова прорицательницы запали им в души. И не раз вспоминались потом, быть может, этим самым позволяя предсказанию сбыться. Во что веришь, всегда сбывается.
Бог близко
На войне и в тюрьме Бог близко.
Где-то Яшка услышал это и запомнил намертво. Фраза всплывала в его сознании часто, успокаивала и ободряла. «Пофиг, прорвемся. Зато Бог близко».
Чайка с Лисом мокли в горах, ночью зуб на зуб не попадал, в полдень от живой земли и от тел шёл пар, а камни нагревались так, что на них, казалось, можно поджарить яичницу. Потом опять разверзались небеса, становилось душно, как в тропиках. Они, не успев просохнуть, вымокали снова.
В одну из таких ночей Яшка не смог заснуть в холодной каменной нише, где братишки нашли временный приют. Сидел снаружи под дождем и смотрел, как горит импровизированный светильник – налобный фонарик, надетый на полторашку с водой. Он не слепил глаза, завораживал мягким рассеянным светом, согревал, размягчал душу. «Бог близко», – сам не заметил, как прошепталось. Напарник Лёнька появился внезапно из разбухшей от дождя тьмы, хмыкнул и погасил фонарик, залезая в нишу.
– Он-то близко. Но ты от Него далеко.
Яшка сконфуженно повернулся спиной к выходу и пробормотал, возражая:
– Если Он близко ко мне, то и я близко к Нему. Всё относительно.
– Вот я сейчас за твоей спиной. Ты меня видишь? – серьёзно спросил Лёнька.
– Нет. Но я знаю, что ты тут.
– С Богом то же самое. Чтобы стать ближе, к Нему надо идти или хотя бы смотреть в его сторону. А сейчас Он с тобой, но ты, дурак, не с Ним.
Чайкин крепко задумался над словами напарника и о том совсем не богоугодном деле, которое называется война.
А когда уходили в мокрую розоватую вату утреннего тумана, спросил:
– Делать-то что надо, чтобы идти к Богу или хоть смотреть в Его направлении?
Лёнькины слова рассыпались эхом над пропастью бесплодных камней:
– Деревья сажать!
С тех пор о Боге Яшка стал задумываться часто и крепко. Записывал в потрёпанный блокнот какие-то молитвы. Но однажды, когда ротный, матерясь по-чёрному и брызжа слюной, распорядился:
– Сегодня чтобы все были в гарнизонном храме! Служба будет для вас – полудурков. Кто не придёт – лично на каждое рыло рапорт составлю – будет сидеть «нарядный» до самых праздников!
Яшка, неожиданно для всех, наотрез отказался. За что сполна огрёб.
– Почему, не пошёл-то? Ты же веришь в Бога? Из-за того, что все эти гарнизонные службы – «на публику»? – выспрашивал я, недоумевая.
Чайкин перестал надраивать «очко» в сортире, шлёпнул в ведро тряпку, сел на подоконник и медленно ответил – то ли мне, то ли развивая мысль, пойманную за хвост:
– Вера – это такой маленький огонёк, который горит в душе, и только от тебя зависит, большой и яркий он у тебя или искорка всего. И нет смысла никому о нём говорить, он только твой, потому что от тебя, в конце концов, только он и останется. А религия – это, ну свечка что ли. Ты за неё денег заплатил и ходишь с ней у всех на виду, и другие ходят. А она у тебя, может, и не горит вовсе – не умеешь, нечем зажечь. Нафига тогда надо всё это…