Евгений Сафронов – Богадельня (страница 2)
«
Осталось ей найти работу – и всё образуется. Любую работу, абсолютно любую, лишь бы закрепиться здесь, приносить домой копеечку и наладить быт. Чтобы детей одеть-обуть-накормить и в школу собрать (скоро сентябрь!). И чтобы Вовке полегче было.
Помогла случайность, что в ее жизни было обыкновенным делом. Вон ведь и второго мужа жизнь ей подбросила нечаянно: познакомились, смешно сказать, из-за того, что в лифте застряли! Бывший был на работе, она на 10 минут выбежала за молоком-кефиром. За маленьким оставила следить старшего.
И вот: лифт встал. Свет погас. А вместе с ней – мужик какой-то. И пока сидели час в темноте, ждали ремонтников – разговорились. Зовут Вова. Разведенный, снимает здесь квартиру на четвертом – как раз над ними. Работает фрезеровщиком. Ну и всё такое – обычная болтовня, чтобы нервы успокоить. Дети-то ведь одни там сидят, кто знает, чего им придет в голову.
А на следующий день она идет с младшим из садика, а ей навстречу – тот самый из лифта. С цветами. Зойке последний раз муж цветы дарил на свадьбе – аж семь лет назад. Такие вот пироги…
В общем, роль ноги судьбы в этот раз сыграла кассирша из ближайшего магазина. Бортикова успела за несколько недель расприятельствоваться с ней до дружбы.
– Зой, медсестра нужна в геронтологический центр! Ну это как дом престарелых, и инвалидов там всяких полно. У тебя же медицинское образование? Ну вот. Сам бог велел!
Выяснилось, что у кассирши в геронтоцентре работал знакомый электрик, так что почитай «место для своих».
Вот только новая работа с самого начала показалась ей немного странной. С первых шагов, так сказать, – с собеседования.
– Кем раньше работали? Медсестрой бассейна? А где это? А-а, в другом городе. Понятненько… Образование у вас, значит, средне-специальное?.. – с ней собеседовала сама заведующая – женщина лет сорока пяти с крашеными, бледно-рыжими волосами. Смуглая, скуластая, с двумя золотыми зубами, которые влажно поблёскивали при каждом ее «понятненько». Звали ее Альбиной Юрьевной.
– Ну что же, Зоя Дмитриевна. Правила у нас такие: испытательный срок три месяца. Вы пишите сразу два заявления – одно о приеме на работу, другое – «Прошу уволить меня по собственному…». Это у нас страховочка такая: работа непростая, надо сначала проверить-удостовериться – ну что вы нам подходите. Да и вам надо осмотреться: вдруг не понравится? Понятненько?
Зойка накатала два заявления, поставила везде подписи. На втором заявлении – об увольнении – графа с датой осталась незаполненной. «Для страховочки» – повторила про себя новоиспеченная медсестра. И пожала плечами.
«У всех свои традиции и правила, – подумала Зойка. – Зато как звучит: медсестра ОГЦ – областного геронтологического центра! Как музыка на параде».
Зарплату определили небольшую – но зато потом обещали повысить. Ей лишь бы закрепиться, остальное приложится.
– У нас три этажа. На каждом – свои санитарки и медсестры, – просвещала ее старшая медсестра Светлана – молодая, статная, с русой косой до пояса и накрашенными фиолетовыми ногтями. – Вам предстоит работать на третьем. Два раза в неделю – ночные дежурства. Вас предупреждали про это?
Зойка кивнула, хоть никто ей об этом не говорил.
– Палаты мы иногда называем «квартирами» – потому что, ну сами понимаете, здесь не больница. Наши бабушки и дедушки живут тут постоянно, есть даже семейные пары. Давайте начнем с первого этажа. Кстати, Зоя Дмитриевна, вам по-настоящему повезло – вы сейчас поймёте почему.
Пол первого этажа был покрыт замызганным кафелем советских времен. Стены – темно-синего цвета с более светлыми проплешинами, – там, где пытались затереть участки осыпающейся краски. Зойка шла по пустому коридору за статной спиной Светланы, и на миг ей показалось, что трещины и проплешины на стенах собираются в какой-то удивительной узор. А на полу вдруг высветилась желтая полоса – будто для ориентира маленьких самолетов. Она чуть зажмурилась, встряхнула головой, и наваждение пропало.
Светлана открыла дверь пятой палаты – в нескольких шагах от входа в правое крыло первого этажа. Четыре кровати, три заняты, одна свободна. Два старика с закрытыми глазами, один – с открытыми. В глазах у того, кто не спит, – пустота.
– На первом большинство – лежачие. Или те, кто себя обслуживать не может. У нас тут не только старики, но и инвалиды. Вы в курсе? Те, от кого отказались родственники и близкие. Обычное дело, – продолжала Зойкин гид.
Она распахнула дверь «квартиры» под номером 4.
– Здравствуйте, Илья Степаныч! Как ваше ничего?
– Ничего, Светочка, ничего! – отвечает один из обитателей четвёртой. Глаза говорящего направлены немного в сторону, и Зойка понимает, что Илья Степаныч не видит посетителей.
– Да, есть у нас и слепые. Степаныч беженец, из Луганска, по-моему. До сих пор паспорт и гражданство не можем на него оформить, чтобы пенсию получал, – старшая поманила Зойку рукой с фиолетовыми ногтями:
Они поднялись по лестнице на второй, потому что на первом дальше «всё то же самое – без вариантов». От этих слов Зойкины плечи почему-то передёрнуло, будто от озноба. Глаза ее скользнули по истоптанным бетонным ступенькам: кусочки проступающей арматуры напоминают насекомых, застывших в темном янтаре.
– Ну, на втором – тут у нас обитатели не такие сложные. Есть, конечно, разные люди. Даже лежачие – например, парня недели две назад привезли. Сережей зовут. У него позвоночник сломан, парализована вся нижняя часть. Ни жены, ни родных – в детдоме вырос, наверное. Но он так-то активный, позитивный, шутит постоянно, многое сам делает, а на первом этаже и без того уж перебор. Поэтому решили на второй поместить.
Они со Светланой заглянули в 27-ю, где сидели несколько стариков и лежал худой парень с серыми, будто седыми волосами.
– Вот как раз этот самый Сережа, – объявляет гид. – Познакомьтесь, господа-товарищи, это наша новая медсестра Зоя Дмитриевна.
– К нам? Вместо Наташеньки? – сипло спрашивает кто-то с левой от входа кровати.
– Нет, Зоя Дмитриевна на третьем будет. А Наташа просто в отпуске, я же вам говорила, Александр Максимыч!
– А-а, точно. Забыл, Светочка. Память подводит, – сипит Максимыч и, крякнув, спускает ноги на пол. – Пойду до уборной. Что-то опять у меня с животом. Мучаюсь прям! Снова капусты, наверное, в суп положили. Я им говорил: «Нельзя мне капусты. Ни в каком виде». А они – опять… Светочка, вот ты им скажи… этим…
– Скажу, скажу, Александр Максимыч. Пойдемте, Зоя… Можно без отчества? Мы, по-моему, ровесницы?
Зойка кивает. Снова пролет – одиннадцать ступеней вверх, площадка и потом еще одиннадцать. А вот и ее рабочее место – этаж старичков-бодрячков, как выразилась Светлана. Тут предстоит более подробная экскурсия.
– Давайте начнем с 33-й… – предложила старшая. У Зойки пискнул сотовый, и она привычным движением достала его из сумочки.
– Да вы с ума сошли! – в голосе у ее гида звенит металл. – Вас что, не предупредили?
Зоя смотрит на ее расширенные зрачки: Альбина ведь и правда ей что-то такое сказала, а она, дура, пропустила мимо ушей.
– Уберите немедленно! Все сотовые остаются на входе у вахтера – иначе штраф, а потом увольнение! Вы меня поняли, Зоя Дмитриевна? Это очень, очень серьезно! – Зойка поспешно прячет телефон и извиняется.
«У всех свои традиции и правила, – твердит она про себя. – Как же я могла забыть-то?».
Они зашли в 33-ю. В палате три кровати, три тумбочки, грязноватое окно с деревянными белыми рамами. Стены покрыты ровным слоем светло-зеленой краски, на полу – линолеум и несколько небольших ковриков. Из обитателей – только одна худая старушка в замызганном желтом халатике. Она сидела на кровати и смотрела на вошедших.
– Та-к, – Светлана хозяйским взглядом обвела «квартиру». – Здравствуйте, Антонина Ивановна… И где это, интересно, остальные бродят? До обеда еще вроде бы далеко… Ну ладно, пойдемте, Зоя.
Старуха не проронила ни слова. Зойка успела заметить вспученные бугры вен на ее ногах.
– Она немая, – поясняет старшая, пока они делают несколько шагов к следующей «квартире». – У нее после пожара язык отнялся.
Новой сотруднице ОГЦ до ужаса захотелось расспросить и про пожар, и про немую, но она сдержалась, – хотя сдерживаться было совсем не в ее характере. Честно говоря, ей было не до вопросов: еще там, на лестнице, у нее закружилась голова и на языке появился свинцовый привкус.
«Грохнуться сейчас в обморок мне как раз не хватало для полного счастья! – подумала она, стараясь сосредоточиться на белом халате старшей и серых номерных табличках на дверях «квартир». По одной из таких табличек Зойка слегка провела ногтем, и это ее немного взбодрило.
В 35-ю палату они вообще не смогли войти: было заперто изнутри.
– Это еще что за новости? – нахмурила красивые брови Светлана. – Ири-ина? Марина Фё-одоровна!?
Из палаты – ни звука. Старшая еще раз постучалась и пожала плечами.
– Ладно. Разберемся. Вы с этой разудалой троицей еще познакомитесь: две старухи и одна девушка с ДЦП. Я же говорила, у нас не только старики бывают. Но на третьем все себя вполне могут обслуживать. Я поэтому и сказала: вам повезло, что дежурить будете, в основном, здесь.