Евгений Рысс – Шестеро вышли в путь. Роман (страница 89)

- Зачем вы, Катайков, Гогина за мной посылали? - спросила Ольга. - Думали, убегу?

- Чего там, думал! - ответил, ничуть не смутившись, Катайков. - Вы же и вправду бежать хотели.

- А почему, собственно, вам меня не выпустить?

- Никак вас нельзя выпустить, - сказал Катайков задумчиво.

- Назло, что ли?

- Не назло, а ради безопасности. Видите ли, Ольга Юрьевна, это ведь ваши мальчишки вокруг ходят, воду мутят. Они - некому больше. И, по правде сказать, зря. Ничего не выйдет у них. Мы их пленим, обезвредим и уйдем по тропе на север. Там шхуна, выйдем в море, а в море норвежцы нас примут. Вот только тропу нужно освободить.

- А Патетюрин? - спросила Ольга. - У него ведь и так подозрения были, да если он еще с ребятами встретился…

- Что Патетюрин! Может, он поехал собачек своих постреливать. А если нет… осилим. - Катайков помолчал и заключил другим тоном: - Подходит срок, Ольга Юрьевна. Сегодня четверг, а в понедельник нам в море выходить. Во вторник пускай нас по всей стране ищут - плевать! А эти пять дней у нас должно быть все гладенько. Выйдем на тропу ночью или утречком завтра, пятницу и субботу в дороге, в воскресенье вечером Малошуйка, и на рассвете в понедельник поднимем парус. Тогда - ищи-свищи! Тогда пускай ваши мальчики что угодно делают.

- И тридцать человек, да еще в мундирах, так и сядут в Малошуйке на шхуну? - спросила Ольга. - Так их и не заметят?

Катайков метнул на нее быстрый взгляд:

- Ишь вы какая, Ольга Юрьевна, сообразительная! Там посмотрим. Тридцать человек или пять человек - это как сложится.

- А может, не пять, а четыре? - спросила Ольга.

- То есть, думаете, вас оставим? - сказал Катайков.

- Не пойму одного, - сердито сказала Ольга, - я-то зачем вам нужна? Увезет вас шхуна, и все. И забыли вы про меня.

- А вдруг да не увезет? Вдруг да в последнюю минуту машина станет или течь покажется? А вы все уже рассказали. Нехорошо получится.

Монах поднял голову, посмотрел на Ольгу и сказал:

- Зря, барышня, вы спрашиваете Тимофея Семеновича. Если бежать хотите, не выйдет; а если до конца с нами решили идти, так вас и проведут, и усадят, и отправят куда следует.

Он встряхнулся, взял кувшин с водой, отошел в сторону и вылил себе немного на голову. Пригладив рукой волосы, он провел той же мокрой рукой по лицу и сказал бодрым голосом:

- Ну вот и отдохнул, слава богу!

- Так как же мне? - спросила Ольга. - Считать себя под арестом, что ли?

- Считайте под арестом, - сухо ответил монах. - Чтоб путаницы не вышло.

Ольга поставила табурет к окну, села и облокотилась о подоконник. Два солдата остались в лагере. Один сидел и плел лапоть, другой колол дрова. Гулкий пружинящий звук разносился над лесом. Мирно выглядела эта лесная поляна. Рубленая часовенка, сарай, тишина, птичий гомон, ветерок, шелестящий листьями.

Ольга круто повернулась и поймала устремленный на нее взгляд Катайкова.

- Что вы смотрите? - спросила она.

Катайков смутился, закашлялся и сказал:

- Любуюсь на вас, Ольга Юрьевна.

- О господи! - Ольга передернула плечами. - Неужели и вы объясняться станете?

- Нет, я не к тому, - сказал Катайков. - Меня вот что занимает, простите за вопрос: чем эти мальчишки вас зачаровали? Кажется, народ темный, простите меня, голоштанники. А между тем вы всех нас, с Булатовым вместе, на любого из них сменяете.

- Однако ж пошла с вами, - сказала Ольга, - жениха бросила.

- Девичье воображение, - сказал Катайков. - Минутная вспышка, не более того. Скоропреходящая мечтательность. Не пойму я, откровенно говоря, их секрета. Но нельзя отрицать: увлекают девиц молодые люди. К ним перебегают даже из очень богатых семей. Со стороны посмотреть - ничего в них хорошего нет. Но привлекают.

На поляне раздались голоса и шум. Катайков и Ольга высунулись в окно.

Ворота сарая были распахнуты. Одного за другим из леса в сарай солдаты проводили пленных. Их вели быстро, почти бегом, не давая оглядеться по сторонам. Один за другим они исчезали в воротах, и все-таки Ольга узнала и Харбова, и Девятина, и Мисаилова. Даже дядькину воинственную бородку она разглядела.

Закрыли ворота сарая, задвинули засов. Самые фантастические планы теснились в голове у Ольги. Ночь, и она в темноте освобождает ребят, и они связывают всю банду… Но сейчас по ночам светло, и вряд ли ей удастся выйти из-под надзора Катайкова и монаха. Монах, кстати, стоял возле дома и смотрел, как пленных проводили в сарай, и Ольге казалось, что иногда косил глаза на нее.

Раскрылась дверь, в комнату вошел энергичный, веселый полковник Миловидов.

- После трудов праведных позвольте предаться радостям жизни, - сказал он. - Прошу к столу, господа!

Глава двадцать первая

ПОМИЛОВАНИЕ ПОНЕВОЛЕ

Снова сидели за столом. Разбудили Булатова, заставили его выпить. Тишков и Гогин отсутствовали. Поглядывая в окно, Ольга видела, что под командой монаха они двое и несколько бородачей укладывают вещи, составляют мешки рядами. У сарая сидели часовые с винтовками. Спереди подойти к сараю нельзя. Но задней своей стеной он соприкасается с зарослями малинника. Только бы ей вырваться из-под надзора! Она бы пробралась через кустарник - хотя бы слово сказала им, хотя бы от них услышала слово…

Музыки нет. Тишков, застегнув на ременную петельку баян, с печальным лицом укладывает мешки. Но полковник веселится, будто играют оркестры. Он не умолкает ни на минуту, он неистощим в выдумках. То он выпивает полкружки самогону, стоя на одном колене, то целует Ольге руку, утверждая, что лучше не бывает закуски, то предлагает Булатову пить аршином и хвастает, что за свою жизнь выпил, наверное, уже десять верст. Потом вдруг он, допив кружку, швыряет ее на пол и выходит.

Сразу наступает в комнате тишина. Все трое молчат. Теперь понятно, с каким напряжением следили они за неуместным пьянством полковника, за переменами его настроения.

Молча смотрят все трое в окно. Полковник твердой походкой, будто он ничего не пил, пересекает поляну. Один бородач по его приказу отпирает ворота сарая, другие бородачи, держа винтовки наперевес, стоят против ворот.

Полковник исчез в сарае. Тишина. Минута идет за минутой, ни звука не доносится из сарая. О чем там разговор?

- Черт его знает, этого дурака! - говорит Катайков. Он даже не замечает, что думает вслух. - Угадай, какая ему глупость на ум взбредет…

Ольга выходит на крыльцо. Она оглядывается. Никто на нее не смотрит. Она спускается по ступенькам. Медленно идет она по поляне, будто к сараю, но, не дойдя, поворачивает к зарослям малинника.

Гогин, только что завязавший большой мешок, выпрямляется и, улыбаясь, глядит на нее. Он предвкушает веселую игру: она попытается убежать, а он опять будет беззвучно идти за ней, умирая от смеха. Потом он заставит ее вернуться, а может быть, если разрешат, сделает и еще что-нибудь похлеще. Ольга понимает немудрящий его расчетец. Она стоит у самого кустарника. Вот-вот побежит… Пусть Гогин ждет и надеется - она разочарует его.

И вдруг из-за куста доносится шепот:

- Оля, Оля! Это я, слышь, Колька маленький, Николай Третий.

Лицо Ольги совершенно спокойно. Не торопясь она поворачивается лицом к кустам и руками перебирает ветки, будто ищет - вдруг да поспела где-нибудь хоть одна малинка.

- Слышу, говори.

- Оля, - задыхаясь от волнения, шепчет где-то в кустах невидимый Колька маленький, - ребят похватали, а я убег, и Патетюрин убег.

- Патетюрин был с вами? - тихо спрашивает Ольга.

- Ага, - доносится шепот. - Он как даст в лес - я видел, да я подумал: лучше здесь останусь, прослежу, куда отведут.

- Хорошо, - говорит Ольга спокойно. - За мной следят, понимаешь?

- Понимаю, - волнуясь, шепчет Николай Третий.

- Если удастся тебе передать… - говорит Ольга, перебирая ветки, все выглядывая: вдруг прежде времени да созрела малинка, - если удастся тебе передать, - повторяет она, потому что горло перехватывает у нее от волнения, - скажи им, что Булатов, Катайков, полковник и отец Елисей хотят бежать за границу. В воскресенье вечером они будут в Малошуйке, там у них знакомый кулак, а в понедельник выйдут в море. В море их будет ждать норвежская шхуна. Запомнишь? Надо, чтобы ребята знали, а то вдруг со мной что случится…

- Запомню, - шепчет Николай Третий.

- И еще скажи им, - шепчет Ольга, - что Булатов вздор, что все чепуха, что я только их люблю, что либо мы с ними спасемся, либо мы с ними погибнем. И Васе особо это же самое передай.

- Да они знают, они ж ничего и не думают, они же знаешь какие ребята! - задыхается от волнения Колька маленький - доверчивая душа. - Ты про них и не сомневайся.

- Тихо! - шепчет Ольга, чувствуя, что кто-то стоит за спиной.

И не торопясь поворачивается. Да, в двух шагах за нею улыбается всевидящий Гогин.

- Малинку ищете, барышня? - спрашивает он, - Рано еще, не созрела.

- Созреет, - спокойно говорит Ольга, не торопясь переходит поляну и входит в дом.

И вслед за ней входит в дом Миловидов. Он входит и оглядывает всех тяжелым подозрительным взглядом.

- О чем разговаривали? - спрашивает он.

- О том, что не о чем тебе с босяками болтать, - говорит Катайков. - Они на мякине тебя проведут.

- Как знать, как знать… - говорит Миловидов. Долго молчит и вдруг спрашивает: - Скажи, Катайков, что с нами будет?