Евгений Рысс – Шестеро вышли в путь. Роман (страница 50)
- Убью! - выкрикнул верзила.
«Председатель горсовета», - узнала его Ольга. Теперь она всех узнавала, кто сидел вокруг. Все были знакомые лица. Управделами Пружников сидел рядом с Прохватаевым, дальше виднелись выцветшие рыжеватые волосики и скорбные глаза Малокрошечного. Дальше обезьянья рожа его приказчика Гогина. По другую сторону сидели три человека, очень похожие друг на друга. Все трое улыбались почтительно и заискивающе. Минутой позже Ольга поняла, что только в этом и заключалось их сходство. Черты лица у всех были разные, но угодливость, выраженная на лицах, делала их удивительно похожими. Ольга видела их где-то, но не могла вспомнить - где. Наверное, примелькались на улице. Не знает же она по фамилиям всех жителей города…
Перегнувшись через стол, говорил Катайков.
- Что, что? - переспросила она.
- Выпейте, красавица, за успех свадебного путешествия, - говорил Катайков. - Ведь это мы ради вас отправляемся в дальний путь.
«Какой дальний путь? - подумала Ольга. - Ну да, мы же едем куда-то… Я даже не знаю, куда. Как странно, что это хутор Катайкова. Булатов ведь не любит его. Наверное, он ради меня с ним сдружился. Надо же как-то было меня увезти… Ах, нет, это драгоценности…»
Она подняла стопку зеленоватого стекла.
- Всем пить! - заорал Прохватаев. - Убью, кто не выпьет за красоту!
Он, кажется, единственный был по-настоящему пьян, остальные держались спокойно. Гармонь заиграла туш. В стороне на лавке сидел дурак и рвал гармонь, быстро перебирая пальцами. Ольга не заметила, когда он вошел.
- Пей до дна, пей до дна! - монотонно заладил Прохватаев, и Тишков повторял без конца на гармонике три ноты, и Малокрошечный, улыбаясь, отбивал такт ладонями по столу.
Но Малокрошечному совсем не было весело. Ольга угадала это, посмотрев на него. Он только подлаживался под общий тон. Думал он что-то свое, невеселое и тревожное. И трое одинаковых, сидевших по другой стороне стола, тоже пели: «Пей до дна», - как-то не по-настоящему. Они из угодливости делали все, что, казалось им, полагается. Какие-то у них тоже были свои мысли.
- Пей, - сказал наклонившись к Ольге, Булатов, глядя ей прямо в глаза черными своими глазами. - Сегодня наша свадьба.
- Какая странная свадьба, - сказала Ольга.
- Странная, - согласился Булатов. - Подожди, какое странное будет свадебное путешествие! Пей!
Ольга выпила стопку водки. Ее обожгло. Она подумала, что сейчас, наверное, опьянеет, но ей было все равно.
- Бей стаканы! - закричал Прохватаев. - Бей стаканы за красоту! - И он, взмахнув рукой, швырнул стакан на пол с такой силой, что осколки брызнули в разные стороны.
Все остальные тоже пошвыряли стаканы, но сделали это неумело, смущаясь, стараясь изобразить на лицах лихость и самозабвение. У Малокрошечного стакан не разбился. Он быстро оглянулся, не видит ли кто, наклонился, поднял стакан и бросил его еще раз. Тот опять не разбился, и Малокрошечный, надеясь, что не увидят, стал закусывать с таким видом, будто, раскутившись, перебил сейчас дорогой сервиз и ничуть не жалеет об этом. У Ольги начала кружиться голова. На секунду ей показалось, что лица сидящих вокруг меняются, вытягиваются, гримасничают, но она сделала над собой усилие, и это прошло. Все-таки решила больше не пить. Она была пьяна каким-то иным опьянением, прекрасным, замечательным опьянением. Водка ей была не нужна.
- Эх, - сказал Прохватаев, - тоска, братцы! Прошли боевые годы. Мне бы с шашкой сейчас, на коня бы, беляков бы рубать!..
Он опустил голову на руки, и плечи его затряслись от рыданий. Ему и в самом деле казалось, что прежде он мчался с шашкой на коне и рубал беляков и целые полки от него бежали. В общем, он не так уж далек был от истины. Он непременно мчался бы и рубал, если бы только это не было так опасно. Но сейчас он ясно помнил, как все это было. Не могло быть неправдой то, о чем он столько раз и так подробно рассказывал.
У Малокрошечного тоже стало скорбное лицо. Он скорбел вместе с председателем горсовета. Он жил его чувствами, думал его мыслями, он даже сказал: «Эх!» - не очень громко, но так, чтобы все-таки было слышно, и даже в руке его появилось что-то такое, будто она тоже держала шашку. Но в это же время его глаза замечали все, что делает Катайков. Одно не мешало другому. Он мог думать сразу о разном и чувствовал сразу по-разному.
Катайков наклонился к Булатову и негромко сказал:
- Возьмите ваше удостоверение. Вы едете проверять, как идет заготовка дров для города.
Булатов взял бумажку и спрятал ее в карман.
- У всех есть? - спросил он.
- У Тишкова и Гогина, - сказал Катайков, - а мне не нужно. Я по своим торговым делам.
- А для нее?
- Для нее я придумал лучше. Почему бы вам не оформить брак? Не записаться?
- Где же это записаться? - спросил Булатов. - Здесь, что ли?
- А почему ж? - Катайков чуть усмехнулся. - Председатель горсовета небось поважнее какой-нибудь регистраторши. Он и запишет.
- А книга? - спросил Булатов.
- У Пружникова.
- А справка о браке? Она ведь на бланке пишется.
- И бланк приготовлен.
- Вы молодец! - сказал Булатов. - Мне это не пришло в голову.
- Значит, решено, - сказал Катайков. - Празднуем свадьбу?
Булатов кивнул головой.
- Наливайте! - крикнул Катайков неожиданно пьяным голосом.
Ольга удивилась: только что голос у Катайкова был совсем трезвый.
- Что он сказал? - спросила Ольга Булатова. - Какая свадьба?
- Наша, - сказал Булатов. - Я хочу, чтоб ты была моей женой по закону.
- Мне все равно, - сказала Ольга, - но я рада, что ты хочешь этого.
Один из угодливых разлил водку. За столом было тихо. Прохватаев все еще закрывал ладонями лицо, и плечи его изредка вздрагивали. Пружников осторожно, но настойчиво теребил его за рукав.
- А? Что? - спросил Прохватаев, поднимая голову.
- Пора начинать, - сказал Пружников.
- Что начинать? - Прохватаев смотрел мутными глазами и понять ничего не мог. Потом все-таки в глазах его мелькнула какая-то мысль. - Расписочку-то я получил? - сказал он и растерянно полез в карман.
Катайков уже сидел рядом с ним, как-то незаметно переместившись, будто там и было его место, рядом с председателем горсовета.
- Расписочка - вот она, - сказал он, легонько ударив себя по карману. - Да ведь ты хотел молодых записать…
- Куда записать? - спросил Прохватаев.
- Как - куда? В книгу записей актов гражданского состояния. Все чин по чину, как по закону положено.
- Да ты что, с ума сошел? - Прохватаев смотрел совсем обалделый. - Что ж мы в горсовет, что ли, поедем?
- Забыл! - удивился Катайков. - Честное слово, забыл! - и рассмеялся весело и добродушно.
И сразу же рассмеялся Малокрошечный, тихо затрясся от смеха Пружников, трое угодливых стали хихикать одинаково и даже почти в такт. На лице Гогина показалась улыбка, и, откинув голову, весело расхохотался Тишков.
- Да что я забыл-то? - смущенно спросил Прохватаев.
- Книгу для записей велел привезти, - сказал Катайков, с трудом выговаривая слова от смеха. - И бланк для справок. Сам сказал: запишу. Все привезли, молодые приехали, а он позабыл!
И снова все хохотали, прямо покатывались от хохота. Прохватаев смотрел растерянно, а потом и сам засмеялся и махнул рукой.
- Вот черт! - сказал он. - И в самом деле, забыл. Знаете, голова не тем занята. Дела государственные! - И он значительно поджал губы.
И сразу же прекратился смех, и у всех сделались значительные, серьезные лица. О делах государственных следовало говорить в тоне уважения и почтительности.
- Ладно, - сказал Прохватаев, помолчав сколько положено, - давайте свадьбу играть.
- Музыку! - крикнул Катайков. - Стаканы несите! Свадьбу играем!
Тишков рванул гармонь и заиграл что-то такое веселое и лихое, что сразу изменилось все настроение. Девка вбежала с подносом, на котором стояли стаканы, и быстро расставила их привычной рукой, будто швыряя, но так, что они становились точно по одному перед каждым гостем. Пружников вдвоем с одним из угодливых устанавливал стол в углу, второй угодливый нес чернильницу и ручку с пером. Катайков вел под руку Прохватаева, а Булатов взял за руку Ольгу. Они встали. Не переставая играл Тишков, наклонив ухо и будто слушая, что говорит гармонь. Пружников сел за стол и раскрыл огромную книгу. И вот уже Булатов и Ольга стоят перед ним, и Пружников задает вопросы об имени, отчестве и фамилии, о годе рождения, и рядом стоит Прохватаев, и все гости, и Булатов держит одной рукой за руку Ольгу, а в другой по-прежнему сжимает мешок, в котором лежит шкатулочка.
Странное у Ольги состояние. Умом она понимает, что все это глупо, ужасно и отвратительно, что какой-то ведьмин шабаш, а не свадьба разыгрывается в этом старом, прогнившем, проеденном крысами доме. Умом она понимает, как чудовищен весь этот пьяный гомон и пьяный председатель, который творит беззаконие. Умом она все это понимает, а на душе у нее спокойно. Ей кажется, что все это неважно. Важно то, что она с Булатовым, что она теперь связана с ним навсегда, что впереди предстоят испытания и опасности, что она готова к этим опасностям и любые испытания выдержит. Через что угодно она пройдет так же спокойно, полная своей любовью, не запачкав даже краешек подола, ничего не осквернив, как она проходит сейчас через эту дикую и непристойную сцену.