Евгений Рысс – Шестеро вышли в путь. Роман (страница 35)
Булатов огляделся. Никого. Значит, он пришел слишком рано. Он подошел к срубу и заглянул внутрь. В углу на чурбане сидел Катайков и, молча улыбаясь, смотрел на Булатова.
- Поздно приходите, - сказал он любезно. - Все с барышнями гуляете? Если для секретности, то одобряю. Шаркуна в серьезном деле трудней заподозрить. А если всерьез шаркунничаете, то следует прекратить. Барышни вас в Париже дожидаются. А здесь это вам ни к чему.
Булатов промолчал. Он сел на второй чурбан, стоявший у стены, и молча стал набивать трубку.
- Вы небось злитесь, - сказал Катайков, - что я вас уму-разуму учу? Напрасно. Злиться нечего. Я не о вас забочусь, а о себе. Мы с вами теперь одной веревочкой связаны. Я на этом рисковом деле больше вашего могу потерять. Вы все равно уже в революцию все потеряли, а я, изволите видеть, приобретаю. Мне много есть чего рушить. Так позвольте уж мне беспокоиться.
- Беспокойтесь, кто вам мешает, - сказал Булатов и стал раскуривать трубку.
Катайков смотрел на него злыми глазами. Видно было, что многое хочется ему еще сказать, но он сдержался.
- Так вот, - сказал он другим тоном, - перейдем к делу. Был мой человек у Миловидова.
Он замолчал и следил за Булатовым недобрым, тяжелым взглядом.
- Ну? - спросил Булатов, выждав паузу.
- Действительно подтверждает, - сказал Катайков. - Не соврали вы.
Булатов пожал плечами:
- А вы все не верили? Драгоценности-то видели собственными глазами, чего же тут сомневаться?
- Я ведь в брильянтах не знаток. Я лен понимаю. Хлеб понимаю. А брильянты я не понимаю.
Катайков погладил рукой подбородок, как бы раздумывая, и положил руки на широко расставленные колени.
- Ну ладно, - сказал он. - Что прошлое поминать, доверял или не доверял. Теперь верю. Значит, давайте говорить по делу. Шхуна придет шестого июля. Нынче у нас пятнадцатое июня. Имеем двадцать один день. Карту помните? (Булатов молча кивнул головой.) Пойдем самым прямым путем. Колесить нам нет интересу. Соберемся у меня на хуторе. Значит, десять километров уже в кармане. Оттуда тракт пятьдесят два километра до Водл-озера. Лошади на хуторе будут. До Водл-озера довезут.
- Пятьдесят два километра - небольшое дело, - сказал Булатов.
- Это еще безделка, - сказал Катайков, - дело будет впереди.
Ужасно они раздражали друг друга. Катайкову была просто непереносима молчаливость и сдержанность Булатова. Он чувствовал в ней все вековое пренебрежение барина к мужику, и мужицкая кровь в нем кипела. Булатов же не мог выносить того, что Катайков был как бы главным и все время это подчеркивал. Он, мол, и богат, ему и терять есть что, не то что некоторым голодранцам. Каждый из них с удовольствием бы отказался от компаньона. Но Катайкова заворожил блеск брильянтов, а Булатов понимал, что ему самому никаким образом не пройти эти триста километров, которые лежали между Пудожем и норвежской шхуной.
- На Водл-озере, - продолжал Катайков, - будет нас ждать карбас. Пересечем озеро прямо на север и пройдем на карбасе по Илексе до порогов. Версты четыре выше порогов деревенька есть - Калакунда. Продукты туда завезут. Значит, там денек отдохнем и обновим запасы. Дальше пойдет тропа. Тут уж о лошадях не приходится думать. Дойдем до деревни Луза. Через озеро Лузское нас перевезут, дальше опять тропа до Носовщины. Места, скажу прямо, тяжелые. Обойдем озеро Ик, озеро Монастырское и только в Носовщине можем отдохнуть. И туда будут отправлены люди с продуктами, так что там опять обновим запасы. От Носовщины пойдем до Калгачихи. Там уже я сам не бывал: но, говорят, дьявольские места. И в Калгачихе будет нас ждать запас. Оттуда тропа идет через кряж Ветреный пояс. Что за кряж, не знаю. Мало кто там бывал. Однако известно, что невысокий и тропа есть. Раз проходили люди, значит, и мы пройдем. В Калгачихе мужичонка на печке отлеживается, набирается сил. Он проводником пойдет. В молодости, говорит, ходил один раз. Может, и врет, мужичонка неверный, но другого нет. Больше никто не хаживал. Ну, а как Ветреный пояс пройдем, тут уже к Белому морю дорога. В Перинг-озере - это деревушка такая - будет нас ждать человек один, крестьянин хороший из Малошуйки, - его посылает приятель мой. К нему в Малошуйку поехал гонец по железной дороге через Сороку, а там по тракту. Гонец этот, по моему расчету, в Малошуйке будет через неделю. Значит, в Перинг-озере встретит нас проводник, и с ним мы дойдем до Малошуйки. Оттуда до губы Нименьга рукой подать, и тоже есть свои люди. Предупреждаю: дорога трудная. Я человек здешний и то побаиваюсь. Там уж, если кто ослабеет, нянькаться не придется.
- А где же Миловидов? - спросил Булатов.
- А вы-то разве не знаете? - притворно удивился Катайков.
- Знаю, - сказал Булатов, - да хочу вас проверить. Может, вы все врете насчет Миловидова, а сами заведете подальше: меня - в болото, а брильянты - в карман.
Катайков усмехнулся очень весело и потер руки.
- Непременно так бы и сделал, - сказал он с удовольствием. - И не задумался бы. И правым бы себя чувствовал. Потому что вам они ни к чему - все равно ветром пройдут, а я бы их в дело употребил. Но только без вас меня на шхуну-то не возьмут, а здесь мне, изволите видеть, с брильянтами делать нечего. Вот ведь какая беда-то…
- Ну, а все-таки где же Миловидов? - спросил Булатов.
- Калгачихи не доходя, - сказал Катайков. - Туда мы свернем и дня два побудем в лагере. Проводник Миловидова встретит нас на тропе у Калгачихи.
- Так, - сказал Булатов. - Что ж, все понятно.
- Понятно-то понятно, - хихикнул Катайков, - да вот как вы дорогу выдержите. Там, видите ли, места для шаркунов неподходящие. Еще зимой по насту на лыжах пройти можно. Даже муку на лыжах доставляют, прямо в заплечных мешках. Летом там не многие хаживали. А доходило еще меньше.
- Я-то дойду, - сказал Булатов.
- Ну, если вы дойдете, так я уж наверное доберусь. Я к здешним местам попривычнее вас.
- Я не о вас беспокоюсь, - сказал Булатов. - А вот девушка как дойдет?
Катайков замер. Лицо его сразу стало серьезным.
- Какая девушка? - спросил он.
- Каменская, дочь учителя.
Катайков встал и неторопливо надел фуражку.
- Прощайте, - сказал он, - не поминайте лихом. В таком деле, извините, участвовать не могу. - Он встал и пошел к двери.
Булатов помолчал, с удовольствием выпустил дым изо рта и, только когда Катайков был уже в дверях, сказал негромко:
- Пожалеете.
Катайков остановился. Злобно улыбаясь, он сказал!
- Нет-с, не пожалею! И так дело было рисковое, а уж если девчонка припуталась… извините, я человек серьезный. Считайте, что ничего не было. Вы ко мне не приходили, и ваших побрякушек я не видел. И жалеть о них, поверьте, не буду. Без браслетиков жил и проживу. А насчет того, что к ногтю возьмут, так это еще бабушка надвое сказала. Да и все равно меньше риску, чем в вашем деле.
Катайков повернулся, собираясь уходить, но Булатов так же спокойно кинул ему:
- Не в том дело.
Катайков и сам чувствовал, что дело не в том, что Булатов еще не все сказал. Поэтому он повернулся сразу же и спросил:
- Не в том? А в чем же?
Булатов достал из кармана лопаточку и стал старательно вычищать трубку.
- Дело в том, - заговорил он медленно, - что нам Ольгу Юрьевну непременно надо взять с собой, ради собственной безопасности. Вы вот меня ругаете, что я с барышней гуляю - по-вашему, «шаркунничаю», а я шаркунничаю в ваших же интересах. В своих, правда, тоже, но и в ваших.
- Что-то я не пойму… - протянул Катайков, внимательно глядя на лицо Булатова. - При чем тут мои интересы?
- При том ваши интересы, - сказал Булатов спокойно, пряча в карман трубку и лопаточку, - что девчонка заглянула в шкатулочку.
- Как - заглянула? - У Катайкова даже голос дрогнул.
- А так. Черт ее дернул уборку в моей комнате делать… Чемоданы передвигать. Ну, один упал и раскрылся, и как раз, представьте, этот. Она так по крайней мере рассказывает. Может, конечно, просто полюбопытствовала залезть в чужой чемодан.
- Да как же это? - У Катайкова прыгали губы. - Да вы-то что же… не заперли шкатулочку, что ли? Такую вещь - да не запереть!
- То-то и дело, - с сомнением протянул Булатов, - что мне помнится, будто я чемодан запирал. Стало быть, случайно он открыться не мог. Стало быть, ключ подобрала или проволочкой сумела открыть. Так или иначе, а знает.
- Да я-то тут при чем? - сказал Катайков. - Я-то что? У вас какие-то брильянты, а я о них слыхом не слыхал. Мне-то какое дело?
- Тоже верно, - согласился Булатов. - Только если мы убежим и нас вместе поймают…
- А я никуда не убегу. - Катайков даже руками замахал. - Помилуй бог! Я в Петрозаводск поеду. Мне партию льна надо сбыть.
- И это правильно, - опять согласился Булатов. - Только, видите ли, я ей сказал, что это наше общее дело.
- Зачем же вы это сказали? - пролепетал Катайков.
- А просто погибать веселее вместе.
- Однако же! - Катайков даже руками развел и посмотрел на Булатова с некоторым уважением. - Ишь вы какой, оказывается! Ну, только это одни глупости. Мало чего вы сказали…
- Вообще-то, конечно… - Булатов как бы раздумывал. - Но только, если копаться начнут, до многого докопаются. Уж тогда-то узнают, что ваш человек за моим багажом приезжал. Его возьмут за мягкое место. Неужто ж он удержится, не расскажет, как мы с вами водочку выпивали! Отца девушки тоже возьмут, и отец припомнит, что вы его просили меня приютить и что никакой старый друг никаких писем ему не писал. Будут неприятности, Тимофей Семенович, непременно будут!