Евгений Рысс – Шестеро вышли в путь. Роман (страница 28)
Я выхожу за рамки дозволенного автору воспоминаний. Ну что ж, пусть это будет роман. Роман, написанный участником событий.
Сделав эту оговорку, я перехожу к дальнейшему повествованию.
Вечером того дня, когда пароход «Роза Люксембург» прибыл в Подпорожье, Дмитрия Валентиновича Булатова встретил у мостика приближенный человек Катайкова. Было светло и пустынно. Жители Пудожа спали. Никто не видел, как открылась калитка в голубом заборе и два человека вошли на катайковский двор.
- Привел, Тимофей Семенович, - сказал Тишков, вводя Булатова в комнату.
Тишков весь сиял оттого, что хорошо выполнил поручение - и человека доставил вовремя, и все так аккуратненько получилось.
Булатов был, как мы знаем, одет простым мужиком. Он стоял молча и ждал.
- Ты иди, голубчик, - сказал ласково Тишкову Катайков, - и можешь спать ложиться.
Счастливо улыбаясь, Тишков ушел.
- Садитесь, - сказал Катайков.
- А окна? - спросил Булатов.
- Выходят во двор.
Булатов сел.
- Дмитрий Валентинович, кажется? - спросил Катайков.
Булатов молча кивнул головой.
- Ну что ж, письмо я получил. Пишут, что вы приедете и чтоб я вам помог. Я помогу. Пока ночуйте у меня, а после комнату снимем. Насчет службы тоже сумеем помочь. Вы ведь учитель, кажется? Найдем знакомых. Все будет в порядке.
Катайков смотрел на Булатова спокойным, чуть улыбающимся взглядом. Булатов вытащил из кармана истрепанный бумажник и достал оттуда квитанцию.
- Первая моя просьба, - сказал он. - Вы не могли бы сейчас послать лошадь в Подпорожье и выкупить мой багаж?
- Утром сделаем.
- В моем багаже сохраняются некоторые предметы, без которых наш разговор будет неубедительным.
- Ну что ж… - Катайков пожал плечами. - Конечно, сейчас багажная касса закрыта, но для меня откроют и вещи выдадут.
Катайков вышел и отсутствовал минут десять. Булатов сидел не двигаясь, опустив веки. Он полудремал. Он действительно очень устал и, кроме того, подозревал, что хозяин подглядывает в щелку. Он не шевельнулся, пока не вошел Катайков. Вслед за хозяином заспанная женщина внесла поднос. На подносе стояли графин водки и несколько тарелок с закусками. Женщина не поздоровалась, молча поставила поднос на стол и ушла. Катайков налил две рюмки.
- За багажом поехали, - сказал он. - Лошадка бойкая - часа через полтора прибудет ваш багаж.
Гость и хозяин молча чокнулись и выпили.
- Ну? - спросил Катайков.
- Я приблизительно знаю про вас, - сказал Булатов. - Сейчас у вас тысяч сто пятьдесят, считая недвижимость.
- Что-нибудь в этом роде, - неохотно согласился Катайков.
- В ваших руках это очень большие деньги. Вы человек смелый, решительный и умеете делать из рубля сто. Вы не кулак, а купец. Это большая разница. Кулак привязан к деревне, к земле, к месту, где он вырос и развился. Купец может действовать в любой стране. Родись вы на полвека раньше, вы бы вели дела с международными банками и с одинаковым успехом вкладывали бы деньги в сибирские или, скажем, венецуэльские предприятия.
- Спасибо за хорошее мнение, - сказал Катайков, - но только я-то не родился на полвека раньше.
- Поэтому, - сказал Булатов, - вы немного еще покрутитесь, а потом будете уничтожены. Все эти ваши дела, влияние, связи - все это, с вашего разрешения, одна только мечтательность, не более того. Через год или два вас запросто уничтожат, и никто даже писка не услышит.
- Это вы про правительство? - сказал Катайков. - Смею вас уверить - ошибаетесь. Ограничения, конечно, есть, и очень значительные, но человеческая природа на нашей стороне. Так что преодолеваем. И надеемся дальше преодолевать. Я вам честно скажу: я правительством доволен. Многое сделано справедливо: и то, что землю от помещиков отобрали, и то, что царской администрации дали по шапке - это все разумно и современно… Угощайтесь.
Выпили еще по одной и закусили.
- Значит, письма, полученные вами, не показались вам убедительными? - сказал Булатов.
- Почему вы решили? - спросил Катайков.
- Потому что вы разговариваете со мной так, будто я агент ГПУ.
- Да разговор-то к чему? - спросил Катайков. - Так, для интересу?
- Вы про Миловидова слышали? - ответил Булатов вопросом.
- Нет, не слышал, - сказал Катайков. - Это кто такой?
- Это тот самый полковник, - сказал Булатов, - с которым вы разговаривали как-то километрах в пятнадцати севернее Калакунды и с которым условились, что если он обеспечит норвежскую шхуну в Белом море, то вы доставите в лагерь людей, которые будут ему нужны, и организуете путь от Пудожа до Белого моря.
Катайков вспотел. Мелкие капельки пота заблестели на лбу. Он достал из ящика комода коробочку с махоркой и книжечку грубой папиросной бумаги. Не торопясь он насыпал на листик бумаги махорки и тщательно свернул папироску. Мельком он кинул взгляд на Булатова: видит ли Булатов, что у Катайкова не дрожат руки?
Булатов видел это, тоже достал из кармана кисет и не торопясь набил трубочку. И у Булатова тоже руки не дрожали.
- Я толком-то не курю, - сказал Катайков. - Баловаться иной раз балуюсь. Прошу вас.
Твердой рукой он разлил водку в рюмки. Выпили. Катайков захрустел аккуратно очищенной редиской.
- Был ли, не был ли разговор, - сказал он, - речь не об этом. Если вы меня пугать думаете, так это, извините, смешно. Мало ли что набрехал Миловидов! Да и кто он такой? Да и есть ли он на свете? Туманно, господин Булатов, туманно…
Булатов засмеялся.
- Не бойтесь, Тимофей Семенович, - сказал он, - я не прошу вас признаваться мне в том, что вы вели переговоры с полковником белой гвардии, я просто должен вам сообщить, что двадцать шестого июля, в известном Миловидову месте, норвежская шхуна будет.
- Та-ак, - протянул Катайков. - А кого же она возьмет?
- Миловидова, вас и меня. Ну и тех, кто нам понадобится.
Катайков кивнул головой:
- Понятно. Ну, Миловидову в России терять нечего, он все потерял. Вам, думается, тоже, а мне-то ведь есть что терять. Не скажу много, но кое-какое имущество я накопил. А знаете, расставаться с добром жалковато. Я ведь не барин, а мужик. Мне рубль дорого достается, я его дорого и ценю. Вы изволили сказать, что я купец. Благодарю за высокое мнение, а только купец хорош, когда есть на что купить. А если я, скажем, поеду, то с чем же я в европейские страны явлюсь? Там, конечно, свобода, а ведь тоже денежки требуются. Да еще, наверное, нашему рублю не поверят, золото спросят. А тут у меня и наш рубль возьмут. Домик-то я тоже с собой не увезу. Потом, сейчас мне мужики должны, так они на меня работают, а ведь мужиков-то я с собой не увезу? Нет, невыгодное дело вы предлагаете.
- Ну что ж… - Булатов пожал плечами. - Вам видней. Значит, я был неправильно информирован. Оставайтесь в России, Тимофей Семенович. Бог даст, и проживете.
- А вы что ж будете делать?
- А это уж вам знать ни к чему.
- Так, так… - Катайков разлил опять водку.
Собеседники в молчании чокнулись и выпили.
- Ну, а если бы я, скажем, все же решился, - сказал Катайков, - как вы мыслите, что бы я мог взять?
- Я могу говорить только предположительно. - Булатов вынул из кармана расческу и спокойно расчесал волосы. Жест этот был в странном противоречии со всей его внешностью бедного мужика из глухого лесного района. - Думаю, что золотых десяток у вас порядочно, а их где хотите примут по номиналу. Думаю, что и в Петроград вы недаром ездили - акции какие-нибудь прикупили. Ну, потом, уж если на то пошло, продадите тихонько домик. Купите еще золотишка. Связи-то есть - знаете, где покупать. Потери, конечно, будут. Может, и наполовину уменьшится состояние, так зато же и возможности какие откроются! За границей вы капитал за год удвоите.
- Нет, - задумчиво сказал Катайков. - Акции я не покупал. Кто его знает, что они сейчас за границей стоят, легко обмишуриться. - Он подумал. - Рисковое дело. За границей хорошо с капитальцем. А нищему человеку везде плохо.
Со двора донесся шум: скрипели ворота, глухо звучали голоса.
- Вот как мы с вами славно поговорили! - сказал, усмехаясь, Катайков. - Уже и багаж привезли.
В дверях появился улыбающийся Тишков с двумя чемоданами в руках.
- Быстро? - сказал он. - Расстарался, Тимофей Семенович.
- Ну выпей. - Катайков кивнул головой на графин.
Тишков поставил чемоданы и на цыпочках вышел из комнаты. Вошла женщина еще с двумя чемоданами и поставила их на пол. Вслед за ней вошел улыбающийся Тишков с граненым стаканом в руке.
- Я, Тимофей Семенович, рюмочкой не люблю, - сказал он радостно, - я больше люблю стаканчиком!
Пока он наливал водку, пил, вытирал губы и, сияя от счастья, разжевывал кусок селедки, женщина, повинуясь незаметному знаку Катайкова, принесла новый полный графин, поставила его и ушла.