Евгений Рысс – Домик на болоте (страница 21)
– Да.
– А утром кто первый проснулся?
– Я, – сказала Валя. – Папа и ассистенты очень устали за это время и встали позже, чем обычно.
– И вы, Валя, не обратили внимания на то, что дверь отперта?
Валя пожала плечами:
– Нет. Мы не очень тщательно запираемся. Немцев замком не задержишь, а воров тут нет. Кстати, Якимов по утрам иногда уходил, пока все еще спали.
Я смотрел в окно на березы, на корни, на кустики черники.
Вот здесь ходил этот человек, которого мне надо найти, ходил позавчера вечером, курил, молчал, думал… Вот померк свет в окне, – значит, Вертоградский погасил лампу, надо подождать, пока он уснет. Наверно, он заглянул в окно и прислушался к дыханию Вертоградского: дышит ровно – уснул, пора… Если б я мог знать, почувствовать, угадать, что он думал в эту минуту! Ну хорошо, допустим, он думал только о технике дела: как войти, чтобы не услышали, как взять, чтобы не увидели. Он мог даже не входить в дверь.
Я высунулся в окно: на метр ниже подоконника кончалась завалинка. Он встал на нее, перекинул ногу через подоконник, отпер шкаф, бесшумно выпрыгнул в окно и исчез между стволами. Или, может быть, он вошел в дверь?
Подошел на цыпочках к шкафу? Все это никак не меняет дела. Меня убивала именно эта полная ясность, не оставлявшая надежды на то, что неожиданная мысль вдруг заново осветит события и откроет все: преступление и преступника.
Но за моей спиной, глядя на меня напряженными, ожидающими глазами, стояли люди, для которых я был последней и единственной надеждой, и я должен был продолжать делать вид, что интересуюсь подробностями.
– Вы рано встали? – спросил я Вертоградского.
– Часов в девять. Валя меня разбудила. Смотрим, Якимова нет и постель убрана. Думали, он вышел с утра погулять. Он и к завтраку не пришел. Ждали, ждали, потом
Андрей Николаевич открыл шкаф, а там ни коробочки с ампулами, ни черной тетрадки…
– Как они выглядели, эти ампулы и тетрадка? – спросил я.
– В чулане вы видели точно такие же тетради и коробочки. В коробочках в вате уложены ампулы
Я достал папиросу и закурил. Нужно было протянуть хоть несколько секунд. Я напряженно думал, напряженно искал ниточки, кончика, за который можно было бы уцепиться. Но Костров не был расположен давать мне передышку. Он подошел и стал прямо против меня.
– Владимир Семенович, – сказал он, – скажите мне откровенно: есть какая-нибудь надежда вернуть вакцину?
Он смотрел на меня серьезным, прямым взглядом. Он, старый человек, требовал правды. Я ответил ему так же серьезно:
– Конечно, Андрей Николаевич, есть.
Петр Сергеевич тяжело вздохнул и заговорил голосом, немного похожим на тот, каким причитают по покойнику бабы:
– Сколько трудов, сколько хлопот! Для боя людей не хватало, а на тропинке к лаборатории каждую ночь караул ставили…
– И в эту ночь он стоял? – опросил я.
Петр Сергеевич безнадежно махнул рукой:
– То-то и дело, что нет! Отряд-то ушел, людей раз, два –
и обчелся. Да и думалось: столько времени ничего такого не было, неужели в последние дни случится?
– А почему ключ от шкафа был не у вас, Андрей Николаевич? – спросил я.
Костров нахмурился.
– Ключ всегда был у Якимова, – сдержанно оказал он.
Петр Сергеевич махнул рукой:
– Как назло, все у него было в руках!
Я разговаривал, задавал вопросы и мучительно, напряженно искал зацепки. Только ниточку, только хвостик… Да, все было совершенно ясно, все было необыкновенно просто, но в самой простоте этой была какая-то странность.
– Если можно, товарищи, побудьте здесь, – сказал я. – Я
посмотрю под окном. Может быть, остались какие-нибудь следы.
Я выскочил в окно и, наклонив голову, осматривая каждую травинку, прежде чем на нее ступить, стал медленно продвигаться между стволами берез.
Я смотрел очень внимательно, но, по совести говоря, не рассчитывал найти ничего важного. Мне нужно было подумать хоть несколько минут – подумать, чтобы мне не мешали.
Все было не так просто.
В самом деле, как назло, все было у Якимова: у него ключи, у него знание всей техники и существа открытия.
Ему полностью и до конца доверяли. Зачем ему кража?
Зачем ему эта ночная прогулка, это ожидание, пока заснет
Вертоградский? Зачем красть изобретение, когда можно просто снять копию? Он хотел, чтобы у Кострова ничего не осталось? Что ж, он мог подложить такую же тетрадь, такие же с виду ампулы и днем спокойно пройти мимо постов…
Щепотка пепла лежала на черничной ветке. Ну что ж, это только доказывало, что здесь кто-то курил. Очевидно, Якимов. Уж так все ясно, так ясно! Ну хорошо, а если отбросить эту естественную версию, что может быть кроме этого? Украл Костров? Вздор. Валя? Конечно, нет. Вертоградский? А куда в таком случае делся Якимов? И к тому же украсть и остаться здесь – уж совсем бессмысленно.
Просто хотел подложить профессору свинью? Необыкновенно сложный и рискованный способ. Хотел отомстить
Вале? Допустим, он ее любит, а она его нет. Но Валя от кражи меньше всего страдает. Кто-то посторонний вошел и украл вакцину? Опять-таки – где Якимов?
У меня начала кружиться голова. Ни малейшего просвета не виделось мне. И тем не менее у меня улучшилось настроение. Я чувствовал, что в деле заключена сложная, трудная загадка, а если так, значит, можно ее разгадать.
Глава четвертая
Я обошел вокруг дома и через кухню вошел в столовую.
Костров, Вертоградский и Петр Сергеевич вышли навстречу мне из лаборатории. Все они смотрели на меня вопросительным, ожидающим взглядом. В обыкновенных условиях родственники и близкие, все люди, лично заинтересованные, удаляются из помещения и следователь работает один. Но здесь я не мог их никуда удалить. С другой стороны, меня невыносимо нервировало это чувство надежды и ожидания, которое я читал на их лицах.
– Андрей Николаевич, – сказал я, – у меня к вам просьба: вы бы не составили с товарищем Вертоградским… кстати, как ваше имя и отчество?
– Юрий Павлович.
– С Юрием Павловичем докладную записку, страничек пять-шесть, не больше: что у вас осталось, что нужно восстановить и сколько это займет времени.
– У меня ничего не осталось, – сказал Костров.
– Так и напишите.
– Пойдемте, Юрий Павлович, – сказал Костров, Он стал медленно подниматься по крутой лестнице,
ведущей в мезонин. Вертоградский пошел за ним. К счастью, никто из них не заметил нелепости моей просьбы. В
самом деле, на кой дьявол могла понадобиться эта записка, когда и без нее все было совершенно ясно.
– Старичков, – спросила Валя, – вы поймаете Якимова?
Попробуйте ответить ей на такой вопрос!
– Если украл Якимов, – сказал я, – постараюсь его поймать.
Костров, дошедший уже до верхней ступеньки, остановился как вкопанный. Сверху он, нахмурясь, уставился на меня.
– Вы еще не уверены, что украл Якимов? – спросил