Евгений Рудашевский – Стопа бога (страница 56)
Ехали молча. Даже Аня утратила обычную словоохотливость и почти не тревожила водителя расспросами. Дорога оказалась не такой разбитой, как та, что вела к Леху, и Максим погружался в дымку путаных сновидений. Очнувшись от дрёмы, смотрел на горные кряжи, красные и жёлтые песчаные откосы; убаюканный их монотонностью, вновь засыпал. Окончательно проснулся лишь на спуске в Нубрскую долину.
Максим запретил себе думать об отце. Надоело представлять их встречу, подбирать первые слова. Ехал опустошённый, выжженный до глухоты. Нубрская долина, высвеченная солнцем, простиралась на десятки километров, вся палево-бледная из-за покрывавших её белых песков и светло-молочных разливов реки Шайок, которая поначалу вовсе казалась частью пустыни. Однако на северо-запад от её слияния с рекой Нуброй начинались первые зелёные поросли, и дальше долина оживала, а по её кромке, у самых гор, небольшими вкраплениями виднелись застроенные домами оазисы.
– Хундер, – водитель указал на один из них.
Чем ближе подъезжали к поселениям, тем чаще встречались чёрные яки и осёдланные верблюды. Вдоль дороги теперь ровными рядами стояли белоствольные тополя, изредка попадались вязы и дубы, начались первые оросительные каналы.
Водитель не сразу нашёл нужный дом, дважды, не выходя из машины, обращался за помощью к пастухам, а когда свернул к одному из спрятанных за изгородью дворов, Максим попросил его остановиться.
– Пройдёмся пешком, – сказал он Ане и поторопился выйти из машины.
Хундер, несмотря на общую заурядность строений, во всём показывал ощутимую по местным меркам состоятельность его жителей. Тут были и спутниковые антенны, и вывески гостевых домов, и предложения снять отдельную комнату с телевизором, а главное – в каждом дворике, обнесённом каменной оградой и защищённом от скота колючками высоких кустарников, красовалось многоцветие ухоженных садов.
Посёлок лежал в плотном окружении деревьев, и пустынная долина отсюда не просматривалась. Сейчас вообще не верилось в её губительную близость – такой свежей была вода в каналах и такими полнокровными казались растущие здесь подсолнухи, пшеница и фруктовые деревья.
Максим остановился у деревянной калитки. Отчего-то решил, что отец ни в коем случае не должен увидеть его первым. Подумал даже обойти двор стороной, продраться через колючки, перелезть через изгородь и…
– Всё будет хорошо. – Аня взяла его за руку.
– Да, – по возможности уверенно ответил Максим и всё же никак не решался сделать последний шаг. Аня терпеливо ждала, не поторапливала, а потом обняла, будто захотела спрятать Максима от его собственных страхов.
Ему в самом деле стало легче.
Он прикрыл глаза. Обнял Аню в ответ. Хотел бы стоять так бесконечно долго. Замереть на пороге. И чувствовать Анино тепло.
–
Глава двадцать четвёртая. Рашмани
Калитка беззвучно отворилась. Земляная дорожка провела через сад, между грядками. По двору расходились узкие протоки от общего канала – словно извитые капилляры от уличных вен, позволявших жить и процветать всему посёлку. Аня с удивлением поглядывала на растущие тут помидоры, огурцы, капусту и всевозможную зелень. Не верилось, что Шустов-старший после всех экспедиций обрёл именно такой пейзанский уют.
Максим уверенно поднялся на просторную веранду одноэтажного дома. Как и большинство зданий в Хундере, тот стоял сложенный из саманных кирпичей и выбеленный. Окна, забранные жёлтой деревянной решёткой, занимали почти две трети стен и были украшены наличниками с уже привычными узорами из свастики и ланей, внимающих учению Будды.
Максим дёрнул за язычок дверного колокольчика. Выждав несколько мгновений, потянул за ручку – убедился, что дверь открыта, но самовольно зайти не решился. Позвонил ещё раз и, скрестив руки на груди, остался ждать. Был так сосредоточен и насуплен, что не заметил в гамаке девочку лет семи с глазами, щедро подведёнными сурьмой. Она с любопытством поглядывала на гостей, а с каменного пола к ней тянулся котёнок. Кажется, они только что играли. Аня подмигнула девочке. Та в ответ беззвучно рассмеялась и постаралась поглубже спрятаться в гамаке.
Максим хотел уже позвонить в третий раз, когда дверь наконец распахнулась. Аня наблюдала за происходящим. Ждала, что встретит Шустова-старшего, и во многом прониклась волнением Максима. Однако увидела на пороге индианку лет тридцати, одетую в свободные брюки и рубашку, а поверх рубашки облачённую в некое подобие фартука с глубокими карманами на талии.
– Добрый день! – произнесла женщина с таким радушием, будто давно ждала их приезда.
Максим растерялся. Так и стоял со скрещенными руками, молчал. Аня пришла ему на выручку:
– Здравствуйте.
– Вам нужна комната? – с неизменной улыбкой спросила индианка.
– Вы… вы сдаёте комнаты?
Аня заподозрила, что они ошиблись домом. Назвала адрес из записки Джерри.
– Всё верно, – подтвердила индианка. – А кто вас привёз? Я не видела машины.
– Мы…
Аня не успела договорить, её перебил Максим:
– Мне нужен Шустов. Он здесь?
Индианка с сомнением огляделась, будто Сергей Владимирович мог стоять поблизости, а потом неуверенно сказала:
– Одна комната занята, там живут. Вы ищете друга?
– Вот. – Аня открыла на телефоне фотографию – ту самую, где под баньяном в Ауровиле стояли молодые Шустовы и Сальников. – Мы ищем этого человека.
– Суреш! – воскликнула индианка. – Вы знаете Суреша?
– Я его сын, – холодно ответил Максим.
– Сын?
Индианка какое-то время рассматривала фотографию, потом вдруг подалась вперёд и до того порывисто обняла Максима, что, кажется, напугала его.
– Проходите, проходите! – взволнованно запричитала она. – Меня зовут Рашмани.
Аня представилась сама и назвала Максима, после чего подтолкнула его вперёд. Пока не понимала, что происходит, однако чувствовала, что они близки к цели.
Дверь с веранды вывела их прямиком в светлую и во многом аскетичную гостиную. Вдоль выкрашенных в жёлтое стен стояла деревянная угловатая мебель, с бугристого потолка свисало сразу три простеньких абажура, а все окна были зашторены лёгкими, пропускавшими свет шторами однообразно бежевого цвета. Посреди комнаты на каменном, ничем не покрытом полу возвышался обеденный стол, сервированный на два куверта – надо полагать, по числу живших тут постояльцев. Сейчас гостиная пустовала.
Рашмани направилась к одной из четырёх дверей. На ходу говорила, что сдаёт две комнаты, а сама с дочкой живёт в единственной из оставшихся спален. То и дело оглядывалась на Максима. Судя по всему, только сейчас поняла, до чего он похож на собственного отца.
Дверь была заперта. Индианка достала из кармана связку ключей, быстро управилась с замком и жестом предложила войти в небольшое помещение, показавшееся тёмным из-за более плотных штор и синей краски на стенах.
– Это кабинет твоего отца, – кивнула Рашмани.
– Где он? – сухо спросил Максим.
– Суреш в отъезде.
– Когда он вернётся?
– Не знаю. Суреш не сказал.
Максим, нахмурившись, прошёлся по кабинету. Невидящим взглядом оглядел его обстановку. Был растерян и пока не знал, как поступить.
– А мы можем подождать? – с надеждой спросила Аня.
– Конечно! – Рашмани вскинула руки. – Ведь это его дом, а значит, и ваш!
Кажется, она не так поняла их близость с Максимом. Аня улыбнулась, однако не стала её переубеждать.
– Я подготовлю комнату! Вы, наверное, проголодались? Так кто же вас привёз? Обычно я слышу, как подъезжает машина. А вы давно в долине? – Рашмани явно не терпелось расспросить Максима.
Максим не ответил ни на один из вопросов. Застыл возле зашторенного окна и полностью отдался тягучим размышлениям. Разговор пришлось поддерживать Ане, и следующий час она провела с Рашмани – помогла ей застелить кровать в свободной комнате, принести чистые полотенца и ванные принадлежности, посмотрела, как включать бойлер в душевой, как настраивать слив, а попутно старалась побольше разузнать о Хундере и о том, чем здесь занимается Шустов-старший. Из слов Рашмани поняла, что Сергей Владимирович своими силами перестроил этот дом и восстановил прежде запущенный сад, кроме того, помогал многим соседям и даже участвовал в реставрации какого-то из здешних монастырей.
Кухня и хозяйственная комната располагались в отдельном строении у дальнего конца ограды. Когда индианка ушла туда готовить ужин, Аня оказалась предоставлена сама себе. Понимала, что Максиму нужно побыть одному, поэтому занялась изучением дома. Обойдя его со всех сторон, сообразила, что гостиная некогда задумывалась самостоятельным зданием, возможно, разделённым на несколько помещений, а все новые комнаты, в сущности, достраивались отдельно. Швы в местах соединения никто и не пытался спрятать, более того – их выделили оранжевыми полосами. В такой же цвет были выкрашены и внешние углы дома, что смягчало несуразность его конструкции.
Максим всё это время провёл на веранде. Неспешно расхаживал вдоль балюстрады, изредка останавливался, принимался выстукивать пальцами по деревянным перилам. Поглядывал в сторону калитки, будто ждал, что она с минуты на минуту распахнётся и во двор войдёт Сергей Владимирович.