Евгений Рудашевский – Стопа бога (страница 34)

За каких-то пять часов пути прибрежная жара сменилась горной влажностью и прохладой. Воздух здесь был прозрачным, напоённым зелёным привкусом цветения, однако ни слонов, ни страусов, обещанных Афанасием Никитиным, не нашлось, как, собственно, и другой живности – разве что тощие собаки с опаской перебегали через улицу.

Аня взяла на себя выбор гостиницы. Заселила всех в довольно дорогой номер – трёхместный, обеспеченный чистыми простынями, горячей водой и пологами противомоскитных сеток. К счастью, Максим, забрав из тайника отцовские деньги, теперь не переживал из-за высоких цен.

К семи часам стемнело. Гóры вокруг посёлка за несколько минут погрузились в глухой мрак, а небо ещё долго оставалось светлым, будто подсвеченным искусственно.

Максим не дал никому отдохнуть. Заявил, что этой же ночью они отправятся на вершину.

– Так безопаснее всего. Пойдём с фонариками.

– Ночью? – ужаснулся Дима.

– Во-первых, до пика проложена лестница. Не заблудимся.

– Ну да, я читал. Пять с половиной тысяч ступеней через джунгли!

– А во-вторых, ты останешься здесь.

Максим был, конечно, прав – подъём для Димы стал бы непреодолимым испытанием, и всё же следовало сказать об этом чуть более мягко, ненавязчиво. Диму такой запрет лишь раззадорил. В итоге они с Максом поругались.

– Если хочешь помочь, ложись в кровать и отдыхай. Сейчас это лучшее, что ты можешь для нас сделать. – Максим вышел из номера; даже не объяснил, куда направился.

Оставшись наедине с братом, Аня постаралась смягчить его недовольство, но в итоге сделала только хуже. В последние дни она, пожалуй, была навязчиво заботливой: чувствовала, что в заботе о других надёжно прячется от мыслей о Шахбане и Салли. Вот и сейчас Аня первым делом напомнила Диме о противомалярийной таблетке, затем подготовила ему подставку для ноги. Конечно, шаткий табурет с подушкой не мог заменить ортопедическую конструкцию, с которой брат спал в Москве, однако должен был отчасти смягчить отёк.

Видя, как сестра, вынужденная делать всё преимущественно одной рукой, устраивает табурет на его кровати, Дима разозлился ещё больше. Аня готовилась выслушать очередную отповедь, однако брат просто замкнулся, не сказал ни слова. Отбросив трость, встал возле окна – назло себе и остальным отказывался отдохнуть после долгого пути. Уж лучше бы он разразился привычной тирадой.

К десяти часам вернулся Максим. Принёс бесформенные жутковато-серые свитера, налобный фонарик, новые батарейки для фонарика, оставшегося от Зои, дождевики, баночки репеллента и сразу шесть литровых бутылок воды.

Ужинать спустились на первый этаж и ели в полном молчании, даже не обсуждали предстоявшую вылазку. Только слушали, как из дома через дорогу доносится заунывное пение мантр, судя по всему, записанное на плёнку и теперь зацикленное в бесконечном повторении.

Из гостиницы Аня и Максим вышли в полночь. Дима стоял возле окна, уткнувшись в телефон, и не ответил, когда сестра с ним попрощалась. Аня даже подумала остаться с братом, опасаясь, что он сделает что-нибудь глупое, например, попробует тайком увязаться за ними, но потом увидела, как Максим закрывает дверь на ключ, и отчасти успокоилась.

Фонарики поначалу не включали. Они помогли бы миновать камни и выбоины, но одновременно с тем лишили бы общего обзора, а Максим боялся заплутать на поселковых улочках. Темнота, едва разбавленная лунным светом, пугала непроглядностью, однако глаза постепенно привыкли к ней и научились различать общие контуры дороги. Аня шла осторожно, строго следуя за Максимом, в точности повторяя его витиеватую траекторию.

Ночь обманывала и потому таила опасность. Мох на камнях казался мягким песком, скрипучая галька – грязью, листья превращались в лоскуты влажных тряпок. В такой путанице можно было не рассчитать следующий шаг, угодить в глубокую лужу – промочить кроссовки или вовсе подвернуть ногу.

Максим заранее расспросил хозяина гостиницы о горной тропе, поэтому шёл, в общем-то, уверенно, лишь иногда останавливаясь на перекрёстках. Подсвечивал фонариком указатели, поставленные тут для паломников, и без сомнений следовал нарисованным на них стрелкам.

Далхуси уже остался позади, но поблизости ещё долгое время попадались разукрашенные беседки, деревянные павильоны и настилы с тряпичными навесами. В паломнический сезон они круглые сутки жили торговой жизнью, предлагали отдохнуть и перекусить, а сейчас стояли в кромешном запустении – заколоченные или частично обвалившиеся.

При луне удавалось рассмотреть лишь основание ближайших гор. Пик Адама, как и прочие вершины, уходил в глубь чёрного бугристого неба, и Аня не могла даже представить, насколько долгим будет восхождение. Знала, что их ждёт утомительная череда пяти с половиной тысяч ступеней, но вскоре убедилась в относительном значении этого, казалось бы, точного числа: и сами ступени попадались гигантские, до полуметра в высоту, и промежутки между ними порой растягивались на десятки, а то и сотни шагов.

Аня с Максимом полностью оделись ещё в гостинице и теперь поплатились за это – быстро взмокли на подъёме и должны были раздеться. Спрятали свитера и дождевики в однолямочный рюкзак Максима – свой рюкзак Аня оставила в номере, – однако тут же угодили в мягкое облако дождевого буса, то переходившего в едва различимую влажную пыль, то крепнувшего до настоящей мороси. Пришлось вновь натягивать дождевики, а следом поддевать и свитера из-за усилившегося ветра. Левый рукав Аня поначалу держала пустым, а теперь, сняв поддерживающую косынку, продела в него загипсованную руку.

– Уверена? – спросил Максим.

– Да. Так удобнее.

То и дело встречались аляповатые и в ночной темени зловещие статуи Будды. Некоторые были подсвечены прожекторами, отчего, как ни странно, становились ещё более пугающими. Аня предпочитала держаться от них подальше, равно как и от громоздких изваяний Ганеши. Самый большой Будда – глянцевый, с розовыми губами и надменно-полузакрытыми глазами – лежал на боку перед парадными вратами. Именно здесь, на высоте сотни пройденных ступеней, было торжественно обозначено подлинное начало горной лестницы.

Чем выше они поднимались, тем более запущенной оказывалась тропа. Ступени оставались такими же массивными, способными в ширину вместить не меньше семи человек, однако среди них всё чаще попадались проломленные, вздыбленные, а порой и вовсе расщеплённые в мелкую дресву.

Аня, поворачивая голову, выхватывала из мрака раззявленные пасти брошенных павильонов, деревянные остроги туалетных кабинок и рекламные растяжки, давно отсыревшие и теперь висевшие нелепой ветошью. Одинокими надолбами возвышались алтари с керамическими божками и подставками для благовоний.

К концу второго часа подъём ненадолго прекратился, вывел к угловатому плато с буддийским монастырём, подсвеченным слабыми лампами и спрятанным в круге из сотен цветочных горшков. Даже в полумраке листья и бутоны привлекали внимание необычной пестротой окраса. Из колонок, закреплённых под крышей одного из монастырских зданий, доносился заунывный рокот горлового пения и уже привычное бормотание мантр.

– Нам не сюда? – без особой надежды спросила Аня.

– Нам на самый верх, – усмехнулся Максим. – Если устала, можешь подождать здесь.

– Ну да, конечно! – Аня ускорила шаг и включила налобный фонарик, будто боялась, что Максим незаметно ускользнёт от неё в темноте.

После монастыря подъём стал заметно круче. Ступени теперь лепились одна к другой, а нависшая над ними мрачная растительность окончательно накрыла лестницу ночными джунглями, в которых кто-то щёлкал, свистел, стрекотал, принимался надрывно трещать, а затем вдруг затихал, словно в предвкушении скорой расправы. Ане это совершенно не нравилось. Она стала замечать в густой листве тесно посаженные глазки – не то жёлтые, не то оранжевые. Боялась представить, какие там могут прятаться хищники, и старалась не отставать от Максима.

С каждым шагом их затягивало в серый туман, но потом Аня поняла, что это и не туман вовсе, а настоящее облако. Здесь не было дождя, и всё же воздух до того напитался влагой, что затруднял дыхание, пропитывал холодом одежду. Свитера больше не спасали от леденящих порывов ветра. Особенно студило спину.

Вымокли так, будто успели целиком окунуться в одну из шумевших неподалёку горных речушек. От дешёвых тоненьких дождевиков никакого толка. Аня пожалела, что не догадалась замотать гипс целлофаном. Надеялась, что он выдержит это испытание.

Управляясь по большей части правой рукой, Аня с трудом на ходу стянула волосы в хвост, перехватила их резинкой, заодно отжала. В итоге чуть не уткнулась в спину остановившегося Максима.

– Ты чего?

Максим молча снял рюкзак. К удивлению Ани, перевесил его ей на спину. Затянул потуже лямку и объяснил:

– Прикроет поясницу.

Рюкзак был довольно тяжёлый. Без него поднималось легче. Однако Максим оказался прав: теперь поясницу холодило не так глубоко.

Уже не верилось, что они куда-то придут. Так и будут брести. А потом, обессилев и околев, замертво упадут, и следившие за ними глазки жадно вспыхнут в предчувствии долгожданного сытного ужина.

– Не отставай, – позвал Максим.

Они продолжили подъём. Теперь оба шли со включёнными фонариками. Толку от них было немного. Свет легко рассеивался, едва покрывал две-три ступени. По сторонам из мрака показывались абрисы ближних деревьев. Чёрные, с уродливыми ветками, густо поросшие мхом и лишайниками, в маревном облаке они напоминали гигантские водоросли.