Евгений Рудашевский – Стопа бога (страница 27)

– Всё равно. Это слишком рискованно. Никогда не знаешь, что пойдёт не так. Нужно просчитывать все варианты. Понимаешь?

Зои, помедлив, кивнула и уже с улыбкой сказала:

– Понимаю. Просто хотела ещё немного побыть с вами. Но ты прав.

Прощание, к неудовольствию Максима, затянулось на несколько минут. И почти всё это время Зои прощалась с Аней. Обняла её, попросила написать или позвонить, когда их приключение закончится, – рассказать обо всём в подробностях. Предложила как-нибудь вместе съездить в Гоа и настоятельно просила при первой возможности сходить в больницу. Наконец подарила Ане свой плетёный браслет – сама закрепила его на правом, здоровом запястье, после чего застенчиво поцеловала Аню и пожелала ей удачи.

Прощание с Максимом и Димой получилось кратким, холодным. Зои чувствовала, что Дима так и не выбрался из тумана своих мыслей, поэтому лишь осторожно провела рукой по его волосам и попросила заботиться о сестре. Прощаясь с Максимом, вовсе ограничилась улыбкой. Побоялась подойти к нему ближе. Не могла не видеть, как изменилось его отношение к ней, когда он узнал её фамилию.

Максим, чтобы не уступить грусти расставания, направился вглубь тоннеля, однако через несколько шагов остановился и, обернувшись, сказал:

– Спасибо, что привела сюда. Я у тебя в долгу.

Зои в ответ растерянно пожала плечами. По её щекам протянулись блестящие ниточки слёз.

– Идём, – Максим позвал остальных и, теперь не останавливаясь, уверенно зашагал вперёд, высвечивал путь и настойчиво всматривался в расступавшийся мрак тоннеля.

Поначалу шли молча. Привыкали к густому влажному воздуху, к пугавшей затаённости подземелья. Максим опасался, что вопреки обещаниям Зои путь будет не таким простым, искал возможные ответвления и ловушки. Почему бы ей не устроить западню? Запереть их тут, оставить погибать от голода и страха. Никто бы не услышал их крики. Такой вариант нельзя исключать. Зои могла оказаться такой же безумной, как и Сальников. Что, если за её слезами и показной доброжелательностью скрывалось многолетнее желание отомстить за родителей?

Тоннель больше напоминал заброшенную штольню, чем верхний горизонт старинного храма. Укреплённый естественными складками красного жилистого камня, он на всём протяжении оставался неравномерным: сужался до полутора метров, затем расходился ребристыми углублениями, открывал просторные ниши с обрубками уже неразличимых статуй. Изредка обрывался трещинами, должно быть, протёсанными водой и теперь превратившимися в тесные, не больше метра, расщелины – Максим останавливался возле них, чтобы помочь остальным перебраться на противоположную сторону.

Сводчатый потолок почти везде облез, местами осыпался, но в редких пролётах сохранил узнаваемые барельефы. Высвечивая их фонариком, Максим с интересом подмечал фигуры зверей, людей и тесное переплетение растений, которые, быть может, некогда обтягивали весь тоннель – превращали его в подобие лесной тропинки, проложенной через густые заросли индийских джунглей.

Дважды на пути встретились алтареподобные камни с различимой свастикой из жёлобов, должно быть, служивших чем-то вроде протоков для горящего масла. Максим осторожно проводил по ним пальцами – выдавливал чёрную пожухлую слизь, чувствовал шероховатую поверхность камня. Гадал об их истинном назначении.

И чем дальше они уходили по тоннелю, тем спокойнее становилось Максиму. Он пропустил Аню вперёд, а сам ощупывал стены жёлтым лучом фонарика, старался выхватить что-то необычное и, обнаружив очередной различимый узор, невольно замедлялся. Тянулся к нему. Будто надеялся уловить тихое журчание его древности. Отдавшись воображению, старался взглядом рассеять туман времени, проникнуть через его вековые наслоения – и увидеть это место от первых дней строительства до печальных дней обветшания, когда вдоль ещё живых барельефов бежал последний из жрецов. Весь закутанный в шафрановые одежды, он уносил пожитки или храмовый ларец, полный реликвий и до сих пор не разгаданных тайн. Какие воспоминания хранила его память, о чём он думал? По какой нелепой прихоти божества или блаженного святого был вынужден прятаться под землёй, какие мантры читал и почему в итоге оставил святилище?

Максим забыл подозрения и страхи. Забыл Сальникова и прочих людей Скоробогатова. Теперь шёл так неспешно, задумчиво, будто оказался в доме своего детства и хотел сполна насладиться его увяданием – потешить себя грустью неотвратимого взросления. Ане приходилось подгонять Максима. Его видимая рассеянность взволновала её не меньше, чем влажный мрак тоннеля. А потом они увидели лестницу – одну из тех, что вели вниз, в чертоги подземного и сейчас затопленного храма.

Максим замер.

Не мог пошевелиться.

Его мысли затягивало туда, в узорчатый растрескавшийся портал, по чёрным от грибка ступеням, сквозь тёмные воды, вглубь забытой древности. Максим понимал, что храм давно обследован, что Шустов и Сальников вынесли всё ценное и не упустили ни единого прохода, куда только был способен пробраться человек, однако не мог сопротивляться наваждению – с необоримым трепетом думал о подводных анфиладах, о заросших водорослями божествах и пусть вскрытых, пусть разграбленных, но всё же чарующих в своей таинственности алтарях. Окончательно потерялся в сумбуре непривычных чувств и фантазий. Так бы и стоял тут, позабыв о возможных опасностях.

– Макс! – Голос Ани отрезвил. Она навела на него фонарик айфона. – Ты чего там?

Пришлось тряхнуть головой, чтобы прийти в себя. И тогда Максим отшатнулся от лестницы. Страхи и подозрения вернулись с прежней силой.

– Идём! – Максим нагнал и обогнал Шмелёвых.

Шёл быстро, лишь мельком смотрел под ноги. Легко, не замедляясь, перепрыгивал узкие трещины в полу. С пренебрежением отворачивался от других спусков в затопленный храм. Не обращал внимания на барельефы и резные углубления в стене. С каждой минутой шёл всё быстрее. Уже готов был бежать, когда за спиной, не меньше чем в тридцати метрах от себя, опять услышал Анин голос.

Остался собой недоволен. Зажмурившись, сжав кулаки, отругал себя за метания по тоннелю. Дождался Шмелёвых и теперь старался идти с прежней осмотрительностью, не отставая от друзей и не порываясь их опередить.

– Как там Кристина? – на ходу промолвила Аня. – Думаешь, она в порядке?

– Её зовут Лиза, – отозвался Максим.

– Никак не привыкну… Лиза. Странно, ей оба имени подходят.

– Если она захочет, ей подойдёт любое имя.

– О чём ты?

– Из неё получилась бы хорошая актриса, вот о чём.

– Понимаю. И всё же она помогла нам. – Аня шла рядом с Максимом и время от времени поворачивалась, чтобы взглянуть на брата и подсветить ему дорогу.

Дима неловко опирался на бамбуковую палку, неудобную и совершенно не годящуюся для таких прогулок, однако шёл молча, ни на что не жаловался.

– Ну да, отпустила на свободу, – кивнул Максим. – Как белых голубей с базарной площади в Пудучерри.

– Что?

– Да так… В общем, главное не забывать, что у Лизы были свои причины сделать это. Она сама сказала, что это в её интересах. Какими бы её интересы ни были.

Судя по неловкому молчанию, Аня хотела спросить о чём-то ещё, и Максим догадывался, о чём именно. Но, к счастью, она не стала продолжать. Максим поторопился сменить тему:

– Чувствуешь?

– Что?

– Вонь. Раньше пахло сыростью и плесенью. А теперь пахнет канализацией.

– Это плохо?

– Это чудесно.

– Я серьёзно! – Аня ткнула Максима в плечо.

Они стали шутя пререкаться, тихо смеялись, а потом Аня вспомнила, куда именно выводит тоннель, и приободрилась. Их цель была близка.

«Что бы ни происходило, не доверяй своим друзьям». Максим неожиданно вспомнил слова Лизы. «Не доверяй, если хочешь жить». Зачем она это сказала? Очередной спектакль? В Москве ей удалось раззадорить Максима, он тогда начал подозревать всех подряд. Неужели Лиза думала, что ей удастся сделать это опять? Она не могла быть настолько наивной.

Максим едва отмахнулся от этих размышлений, когда его настигла ещё более пугающая мысль: Скоробогатов, спрашивая о загадке глобуса, упомянул девять подсвеченных светодиодами названий. Алеутские острова, Убераба, море Росса и другие, из которых в итоге сложился «Ауровиль». Девять… А ведь Максим в клушинском лесу сказал Лизе, что их получилось шесть. Не хотел рисковать. Подстраховался. Теперь не мог понять, как Скоробогатов узнал правду. О тайне глобуса было известно только Шмелёвым. Максим никому, даже маме, о ней не написал. Конечно, Скоробогатов мог оговориться… Нет, такой человек так просто не ошибается. Да и совпадение получилось слишком уж удачным.

«Не доверяй своим друзьям…»

– Может, наконец объяснишь, куда мы отправимся из Пудучерри? – неожиданно спросил Дима. Его первые слова с тех пор, как они зашли в тоннель.

Максим заметил настороженный взгляд Ани. У них с Димой были все основания задать этот вопрос, и всё же Максим промолчал. Не потому, что поверил предостережениям Лизы. Просто решил повременить. Для начала нужно было добраться до аэропорта. Там он расскажет Шмелёвым, как именно решил очередную загадку отца.

Постепенно тишина развеяла Димин вопрос. Будто его никогда и не произносили вслух.

– Уже близко, – прошептал Максим.

Тяжёлый запах канализации усилился. Аня прикрыла лицо рукавом. Спуски к подземному храму, размытые барельефы и битые статуи остались позади. Тоннель сузился, а потом и вовсе оборвался проломом в стене. Здесь когда-то был тупик. Как и предупреждала Зои.