Евгений Рудашевский – Морок Анивы (страница 2)
Почти на всю высоту девятиэтажной башни маяка тянулся трос. К нему крепилась гиря весом в двести семьдесят килограммов. Маячники при помощи рычага поднимали её наверх, как это делают, поднимая гири в напольных часах, она начинала опускаться и приводила в движение осветительный аппарат, опорный поплавок которого для более плавного хода вращался в чаше с ртутью. Паша дважды подчеркнул строчку с указанием, что в чашу заливали до трёхсот килограммов ртути. Гиря опускалась за три часа, и японцы вновь брались за рычаг. После войны «Аниву» частично перестроили, а часовой механизм убрали, что впечатлило Пашу ничуть не меньше гибели советских маячников. Видимой связи Соня тут не нашла. По-прежнему не понимала, какое отношение ко всему этому имеет антикварный магазин «Изида».
Открывая очередную папку, готовилась к новому перечню поломок на маяке или его техническим описаниям из тех лет, когда на смену дизельным пришли радиоизотопные генераторы с плутонием, однако увидела справку об иммунопрофилактике клещевого энцефалита и маршрутную квитанцию электронного авиабилета. Судя по квитанции, девятнадцатого июня, то есть месяц назад, Паша улетел в Южно-Сахалинск.
Даты обратного рейса не было.
Соня перебрала распечатанные с сайтов экскурсионные программы, заметки об экспозициях краеведческого музея, современные туристические карты, старинные карты с иероглифами и обнаружила письмо с подтверждением оплаченного проживания в двадцать седьмом номере гостиницы «Серебряная река». «Почему именно в двадцать седьмом?» – рассеянно подумала Соня.
Она осталась с единственной зацепкой – адресом гостиницы, откуда Паша, если верить изначальной брони, должен был выехать на прошлой неделе. В Москву он не вернулся. Значит, его путешествие затянулось, и Соня решила отправиться следом. Почувствовала, что Паша нуждается в ней, как никогда раньше. Даже представила, что он, раненый, лежит в лесу, зажимает рану в тщетных попытках остановить кровь и одними губами шепчет её имя.
Соня поднялась из-за стола. Схватила несколько книг. Помедлив, взяла кнопочный «Панасоник». С сомнением посмотрела в открытый шкафчик на фотоаппарат. Предпочла обойтись без него. Дёрнув задвижку, выбралась в коридор и заставила себя зайти на кухню, чтобы проститься с Оксаной Витальевной, но обнаружила, что Пашиной мамы нет. Квартира пустовала. Странно, что Оксана Витальевна не предупредила об уходе и к тому же заперла дверь на все замки, а замков было много, и пришлось с ними повозиться, прежде чем выйти на лестничную площадку. Захлопнув за собой дверь, Соня заторопилась вниз по ступеням и вскоре выбежала из подъезда на улицу.
Глава вторая
«Серебряная река»
Паша любил аэропорты. Называл их выставкой человеческого благополучия. И дело не в плакатах с лицами осчастливленных собственной красотой людей, не в эталонном мещанстве ароматов. Ему просто нравилось смотреть на пассажиров. «В отведённые перед посадкой минуты они неуязвимы. Их жизнь прозрачна, запакована в понятное и объявленное по громкой связи расписание, а если расписание вдруг меняется, это редкое препятствие всегда преодолимо, достаточно перебраться к другому выходу или обратиться к представителю авиакомпании. Пассажиры вроде бы не делают ничего важного: толпятся у стойки регистрации, закручивают в плёнку багаж или проходят досмотр, но при этом не чувствуют, что теряют время, ведь оно детально распланировано и будто бы заранее прожито. Прожито, но ещё не потеряно. Нужно лишь расслабиться и сполна им насладиться. В аэропорту человеку удаётся обхитрить саму жизнь». Так говорил Паша. Соня повторяла его слова. Проникнуться ими не могла. Мешала головная боль. Осторожно касалась затылка. Осматривала пальцы и мимолётно угадывала на их кончиках кровь, однако крови не было. От общей усталости и нервозности голова гудела весь девятичасовой перелёт.
В аэропорту Южно-Сахалинска Соня задержалась у плаката с сахалинскими маяками, по большей части построенными в довоенное время. Различила маяк на Камне опасности, на мысе Ламанон и, конечно, построенную на голой скале между Японским и Охотским морями «Аниву» – один из немногих в России маяков, жилые помещения которого располагались не снаружи, а внутри. От плаката пошла к выходу. Прилетела с ручной кладью и багажную ленту проигнорировала.
На улице встретил дождь. Соня сразу наткнулась на автобусную остановку и заскочила в удачно подошедшую тройку. Приложила к валидатору банковскую карту – заплатила двадцать шесть рублей – и заняла место возле окна. Знала, что Южно-Сахалинск зажат хребтами, готовилась высматривать их низенькие вершины, но город неприветливо накрылся влажной серостью, и ничего, кроме растущих поблизости берёз, Соня рассмотреть не смогла, а берёзы чаще попадались серые и даже чёрные, будто горелые, что ничуть не оживляло открывающийся вид.
Соня с разочарованием отвернулась от окна и поняла, что низкопольный зелёный автобус напоминает обычные московские автобусы, затем обнаружила, что на экране под потолком вместо третьего высвечен четыреста двадцать шестой маршрут. «Текущая остановка: „М. Текстильщики“». Значит, автобус когда-то действительно был московским. Достался Южно-Сахалинску и с тех пор тщился уверить пассажиров, что они попали в его салон прямиком от станции метрополитена, которого в Южно-Сахалинске никогда и не было. Сосланный на край света, отчаянно берёг кусочек привычной жизни – вновь и вновь пускал по экрану ролик о предстоящем матче московского «Спартака» в одной восьмой финала Лиги Европы, о грядущей выставке «Сокровища музеев Генуи» в Историческом музее и не догадывался, что матч с выставкой давно отменили, а подготовку к ним забыли, потому что жизнь в Москве наполнилась совсем другими заботами.
Когда автобус выкатил на проспект Мира, рассекающий Южно-Сахалинск на две неравные части, Соня отметила унылые серо-бордовые здания, между ними – заросли громадных лопухов-белокопытников. Ближе к пересечению с проспектом Победы наметился центр города, и дома теперь чаще попадались пятиэтажные, заметно подновлённые, выкрашенные в жёлтый, зелёный, бордовый, однако всё равно унылые – их панельная серость проступала даже через слой фасадной краски. Торговые центры, облицованные красным керамогранитом, тоже казались серыми. Вывески магазинов светились блекло, будто закатанные в пыль, сбить которую не удавалось ни дождю, ни ветру.
За окном промелькнули современные здания с заляпанными до непрозрачности стеклянными фасадами, пошли ряды утеплённых хрущёвок с громоздкими двухскатными крышами, а после пересечения с Коммунистическим проспектом автобус ненадолго застрял в пробке и где-то справа Соне привиделся силуэт темнеющей сопки. Обнесённая туманом, сопка вздымалась над восточными окраинами Южно-Сахалинска и представлялась настоящей горой, но быстро пропала. Автобус продвинулся дальше. Стало очевидно, что городской центр, толком не начавшись, уже заканчивается.
Выскочив на остановке, Соня не сориентировалась, куда идти. Когда рядом проезжали машины, отбегала от накатов грязной воды, высматривала номера ближайших домов. Наконец достала Пашин «Панасоник» и попробовала дозвониться до гостиницы. В трубке различила лишь тревожное шипение. Испугалась, что раскладушка сломана, потом разглядела вывеску двухэтажной «Серебряной реки» и, промчавшись по двору, спряталась от дождя в гостиничном фойе.
Администратор сказала, что двадцать седьмой номер занят. Увидев по-звериному длинные ногти женщины и её натруженное косметикой лицо, Соня побоялась выспросить имя постояльца, но приободрилась от надежды, что там до сих пор живёт Паша. Пока администратор ксерокопировала паспорт и вбивала данные в компьютер, прочитала заламинированное объявление:
Соня засмотрелась на чёрно-белые фотографии маяка и не сразу заметила, что администратор протягивает ей ключ от двадцать пятого номера. Поднявшись на второй этаж, растрепала мокрые волосы и принялась рассеянно тыкать ключом в скважину замка на двери соседнего, Пашиного номера. Ждала, что постоялец услышит и откроет. Приготовилась радостно обнимать Пашу или испуганно извиняться перед чужим человеком, но дверь никто не открыл.
Заселившись, Соня ещё несколько раз сходила к двадцать седьмому номеру. Больше не изображала, что ошиблась. Просто стучала. Постоялец не объявился, и Соня сдалась. Вскоре легла в кровать. Включила местный новостной канал и представила, что увидит выпуск, посвящённый Паше. Услышит, как его, пропавшего в сахалинских лесах, ищут спасатели. Ищут и не находят. Но о Паше по телевизору не сказали. Все выпуски были посвящены появлению колючих акул у юго-западного побережья Сахалина и недавнему пожару в Корса́кове. Под плашкой «Важно» в правом верхнем углу экрана всплывали заголовки других новостей, и опять – ни намёка на то, куда подевался Паша. «В Озёрском местных жителей в тумане кошмарил медведь». «В СК заявили об увеличении числа особо тяжких преступлений со стороны мигрантов». «Площадь природных пожаров в России достигла 1 млн гектаров». «Российские телеканалы зафиксировали рост спроса на эзотерику». «Грибник повстречал медведя около бывшего ГПТУ в Углегорске».