Евгений Рудашевский – Истукан (страница 19)

– И где они? – Роуз оборвала общую мечтательность. – Где твои передатчики и фонари?

Альварес не нашёлся с ответом. Снял очки и, пальцами массируя веки, промолвил:

– Загорелось слишком быстро. Мы не успели…

– Не успели, – отозвалось несколько голосов.

Люди не торопились разбредаться. Ещё звучали отрывистые вопросы и неуверенные или раздражённые ответы.

– Почему нас выкинуло в одном месте?

– Значит, берег был рядом. Нас подхватило течением.

– Я в море никого не видел.

– И я.

– И что?

– Просто спрашиваю.

– Тут вообще не должно быть островов! Если атолл…

– А ты оглянись. Мы на атолле?!

– Не кипятись, я…

– А я не понимаю, зачем такое городить!

Дружное удовлетворение от мнимой надёжности парома и его реверсивных плотов сменилось обменом колкостями и придирками. Когда же все умолкли, помощник капитана заявил, что пожар на «Амок Лайте» произошёл не случайно.

В насторожённой тишине Альварес, надев очки, продолжил:

– Я давно хожу. Всякое бывало. И сигарета в камбузе, и замыкание в машинном отделении. Как-то у нас самовоспламенились джутовые кипы. С джутом всегда так. Нужно следить, чтобы он оставался сухим, не дай бог намокнет, а если намокнет и если его положили неплотно, жди беды. Будет елозить, разогреется и вспыхнет, как сено от спички. Так вот на пароме, я думаю, взорвались газовые баллоны. Они стояли у туалетов. А сами по себе баллоны не взрываются. Я за ними следил. Не дурак, такие вещи знаю.

На Альвареса смотрели недоумённо. О причинах пожара никто не успел задуматься.

Поднявшийся ветер обдавал песком – налетал тяжёлой пылью, колол крохотными иголочками обожжённую на солнце кожу, иногда набрасывался вперемежку с солёными морскими брызгами. Кожа быстро белела от песчаного налёта. В зарослях тревожно поскрипывали деревья. Люди сидели онемевшие и растерянные.

– Поглядывайте, может, увидите ответчик, – тихо напомнил Альварес. – Он оранжевый. И вообще, хорошо бы посмотреть, что там принесло море. Если повезёт, найдём что-нибудь полезное.

Напоминание помощника приободрило, обозначило доступную цель, и люди разошлись. Впрочем, поиски ограничились бессмысленным разглядыванием барьерного рифа и горизонта. О том, чтобы окунуться в воду и сплавать до пенистой гряды, не было и речи. Рита, вопреки маминому недовольству, ушла к северной оконечности песчаной дуги. Добралась до места, где пляж переходил в узенькую полоску. Понадеявшись обогнуть скальные выступы и обнаружить за ними вторую бухту, закатала джинсы и сняла кроссовки. Оглянулась. Поблизости никого не было. Мама осталась возле папы и не могла остановить дочь.

Рита вошла в прибой и зашагала дальше. Представила, как найдёт брошенные или заселённые туристические домики. Предпочла бы брошенные, со следами утраченной роскоши: душевыми комнатами, бильярдными залами и крытыми террасами вдоль кафетериев, в которых до сих пор висят грифельные доски с выписанным на них меню напитков и закусок.

– Глупо… – прошептала Рита.

Роуз права. «Ничего весёлого! Тут люди погибли». Поразмыслив, Рита согласилась на компромисс: пусть там стоят свайные домики, пустующие перед началом сезона. Она за пару дней обследует их, воображая себя в мире тропического постапокалипсиса, а потом увидит, как к бухте плывут лодки с филиппинцами, нанятыми подготовить курортный посёлок к первым туристам. Развлекая себя подобными мыслями, Рита медленно продвигалась вперёд. Старалась идти по хорошо различимым в воде участкам песка и огибать темнеющие участки камня. Несколько раз укололась о мелкие осколки кораллов. Видела чёрные иглы морских ежей. Подумывала надеть кроссовки, но побоялась, что мама станет ругаться, когда увидит мокрую обувь, – сразу поймёт, что Рита ходила за пределы пляжа.

Песчаная дуга бухты Спасения осталась далеко позади, а новая бухта не объявлялась. Никаких домиков, брошенных или населённых.

Даже захудалой беседки не обнаружилось. Вода обмочила закатанные брючины, и с каждым шагом ноги опускались глубже, а скалы впереди становились круче и отвеснее. Рита поняла, что дальше не пройдёт. Вздохнув, развернулась и тогда увидела мужчину – метрах в десяти от берега, на валуне, приподнятом над водой и обложенном водорослями.

Рита побоялась, что нашла утопленника. Никогда прежде не видела мёртвого человека. Дедушку хоронили в закрытом гробу, а на отпевание, на котором настояла бабушка, Риту не взяли. Ей тогда было три годика. Она бы всё равно ничего не запомнила…

Рита крикнула, надеясь, что её услышат. Крикнула громче. Наконец решила вернуться к остальным и привести сюда хотя бы Роуз, но вместо этого смело, не рассуждая, натянула кроссовки и зашагала к валуну. Оступалась в воде, едва не провалилась в донную ложбину между камнями, но добралась до незнакомца. Помедлила, не зная, что делать. Поднялась к нему на валун и в неуверенности застыла.

Незнакомец лежал лицом вниз, свесив руки к воде, облизывавшей ему пальцы. Рита долго всматривалась в его спину, прежде чем уловила мерное движение. Жив! Дышит! Наверное, из последних сил вскарабкался сюда, а до берега доплыть не смог. Потерял сознание. Сколько он тут пролежал? Неужели со вчерашнего дня? Или, подобно Майклу, всю ночь боролся с морем?

Мужчина молодой, лет тридцати. Рита видела его на пароме – сейчас узнала по камуфляжным брюкам и армейским ботинкам. Сбоку лицо у незнакомца оказалось ободрано в кровь и обожжено. Нужно было скорее вынести его на песок и напоить кокосовой водой! Прежде чем бежать за подмогой, Рита взялась обшарить карманы филиппинца. Нашла бумажник. Деньги, разбухшая визитка с неразличимой надписью, ламинированные карточки, похожие на водительские права, и две цветные фотографии. На первой – парень с чуть сгорбленным, будто ломаным носом и каштановыми волосами, среди которых затерялась седая прядь. На второй – ещё один парень, с пучками чёрной щетины и тёмными кудрявыми волосами. На фотографии Рита посмотрела мельком, хотя второй парень ей показался знакомым. Ламинированные карточки её заинтересовали больше. Среди них нашлась заполненная на английском языке.

– Ибаско Мануэль Роке, – вслух прочитала Рита. – Мануэль! Ты меня слышишь? Я пойду за помощью. Мы тебя спасём. Не сдавайся!

Рита трижды произнесла имя незнакомца ему на ухо, и он приоткрыл покрасневший глаз. Рита в испуге отшатнулась, но следом опять сказала:

– Мануэль. Ты подожди. Всё будет хорошо.

Глава десятая

Капитан Алистер

Говард Тёрнер знал, что бояться нужно живых. Мертвец не обманет, не ударит исподтишка. Эбигейл Тёрнер, мать Говарда, сутки пролежала на втором этаже, прежде чем он нашёл её бездыханной и до того спокойно сообщил о находке отцу, что тот не поверил. Мать, поругавшись с отцом, часто запиралась в комнате, даже завела себе отдельный холодильник у кровати. Никто не думал, что её хватит удар. Говард любил мать, но оплакивать не стал. Зачем мёртвым твои слёзы?

Когда на четвёртый день после крушения «Амок Лайта» русская девчонка разглядела на рифах ещё одного человека, Говард сразу понял, что надежды на его спасение нет. Упрямые филиппинцы полезли в воду. Впятером добрались до рифов. Потом с дрожью рассказывали, как узнали в незнакомце Алистера Самортина, капитана затонувшего парома. Им показалось, что он шевелится. Они бросились ему на помощь. Приподняв его, увидели обезображенное, изъеденное морской живностью лицо. То, что капитан якобы шевелился, – так это крабы возились в штанинах и рукавах, праздновали добычу. Закопать капитана или хотя бы сбросить тело с камней никто не догадался. Теперь филиппинцы придумали ходить на валун, откуда русская заметила Алистера, и подолгу стоять там, издали всматриваясь в мертвеца. Дошло до того, что на берегу начали говорить о нём как о живом: спрашивать друг друга о настроении капитана, не беспокоит ли его ветер и не слишком ли щекочут крабы.

Говард отпускал Диану к другим выжившим. Она приносила слухи и страхи, после вчерашнего ограниченные болтовнёй об Алистере, и называла имена. Пребывание в дикости затягивалось, и Говард должен был точно знать, кого тут опасаться, а кому продать Бруклинский мост.

Пять дней – немалый срок. Паром затонул на водной магистрали, в Миндорском проливе, а не посреди Тихого океана. Да тут с утра до ночи должны проплывать десятки рыбацких и туристических посудин. Говард не мог объяснить, почему спасатели до сих пор не обнаружили выживших, но предпочитал рассуждать о том, что было ему понятно и подвластно. Пока остальные судачили о капитане Алистере, якобы изменившем положение на рифе – мертвец ворочался, отлежав бок, – Говард направился к французу Лорану. Парень засматривался на Диану, пробовал с ней шутить, намекал на возможность более близкого знакомства. Романтик, куда деваться. Говарда подобное внимание к его филиппинской жене не настораживало, и к Лорану он пошёл не закатывать сцены ревности, а выкупить «Сникерс». Сторговались на ста долларах. Оба остались довольны. Говард, как и все, питался одними кокосами, а на кокосах долго не продержишься. Но батончик, подтаявший и мятый, он приберёг. Пусть ждёт своей очереди.

– Игуаны добрались до Галапагосских островов, – вчера рассказывал русский парень Дмитрий, – и обнаружили, что есть там нечего. Пришлось приспосабливаться. Они научились переваривать кактусы. Давились колючками, мучились, но умирать с голоду отказывались. Кактусы растут медленно, и вскоре игуаны съели последний из них. Тогда они научились переваривать выброшенные на берег водоросли, а следом наловчились есть их непосредственно в море. Солёная вода игуан не остановила. Они выжили и расплодились.