Евгений Рудашевский – Глаза смерти (страница 44)
В её голосе, в том, как она произнесла эту фамилию, прозвучал какой-то странный, не то жадный, не то испуганный оттенок.
– Ты что-то о нём слышала? – удивился Максим.
– Ничего такого. Отец, кажется, упоминал. А может, я путаю, – уклончиво ответила Кристина и вернулась к компьютеру, проявив к новому письму неожиданный интерес.
«Одним из владельцев особняка на Пречистенке числился именно Алексей Затрапезный. Статский советник, между прочим. Единственный наследник всего состояния мануфактурщиков Затрапезных. А это, я скажу тебе, немало. Особняк на Пречистенке он продал в конце семидесятых. И Голицын вполне мог побывать у него в гостях. Может, вообще хотел приобрести этот особняк. Он ведь в 1778 году переехал из Петербурга в Москву и наверняка заранее подыскивал усадебку для какой-нибудь пассии. Чтобы не мучиться в одиночестве, ну ты понимаешь. Но самое интересное тут другое.
Твою картину, как я уже написал выше, Голицын купил в девяностые годы! Уж не знаю, зачем она ему понадобилась. Может, напоминала Голицыну о какой-нибудь расчудесной ночи в одной из спален особняка. Но главное – продажа зафиксирована, тут не может быть ошибки. И вроде бы как он точно купил полотно именно у Затрапезного. А Затрапезный, Катя, ещё в семидесятых – семидесятых! – уехал сначала в Испанию, а потом не то в Перу, не то в Бразилию, с тех пор в Россию вообще не возвращался и помер где-то там не позже восьмидесятого года!»
– Южная Америка… – прошептал Максим.
«Точной даты его смерти нет. В одних источниках пишут, что Алексей Иванович умер в 1773, в других, что умер в 1779. Большой разрыв, согласись. Это тебе не плюс-минус пара дней. Но в любом случае получается, что он умер лет за десять до того, как лично продал картину Голицыну. Как тебе такое?»
– Берг пишет картину после смерти, а Затрапезный после смерти её продаёт… – вздохнул Максим. – Хорошее дельце. Сплошные мёртвые души.
«Этот Затрапезный вообще тот ещё фрукт. Нужно покопаться в его биографии. Но теперь, честно говоря, я окончательно запутался. И чёрт с ними, с датами смерти. Мало ли кто что напутал (случайно или намеренно). В любом случае получается, что Затрапезный заказал твоему Бергу написать принадлежавший ему особняк, но почему-то сделал это уже в те годы, когда особняк давно перешёл к другим владельцам. Сам при этом сидел на другом конце света и в итоге продал картину Голицыну. Зачем?! Что вообще всё это значит?
И ты говорила, что у картины есть ещё один слой. Ты же собираешься делать рентген? Может, там будет хоть какая-то подсказка. Я пока, честно говоря, ума не приложу, где искать концы всей этой истории».
– Затрапезный продал картину Голицыну в девяностые годы, – медленно повторил Максим.
– И что? – спросила Кристина.
– А то, что свою внутреннюю картину Берг, к тому времени уже давно сгоревший в пожаре, датировал как раз девяносто третьим годом. Вот что. Ладно, посмотрим, что там дальше.
На следующий день от краеведа пришло ещё одно коротенькое письмо:
«Кстати, тот символ, который ты мне прислала, откуда он? В нём есть что-то племенное, не находишь? Южноамериканское, я бы сказал. Индейское. А теперь вот – Затрапезный с его интересом к колониальным странам. Может, объяснишь, что происходит?»
На это письмо Екатерина Васильевна ответила просьбой немедленно прекратить расследование. Обещала всё объяснить при личной встрече. Если от краеведа и были другие письма, то мама Максима на них не отвечала и в «Отправленные» они не попали.
– Не густо, – подытожил Максим.
– Значит, по двум направлениям пока тупик? – Кристина опять подошла к маске. Теперь, не спрашивая разрешения, сняла её со стены. – Только стихотворение про Изиду от твоего отца и признание краеведа, что он сам запутался в своих документах и архивах?
Кристина сегодня была не такой скромной, как в тот день, когда Аня с Димой приехали сюда с ней знакомиться. Почти не обращалась к Ане, не смотрела на неё и в остальном вела себя так, словно предпочла бы остаться с Максимом наедине. Аня ощутила себя здесь лишней. Неприятное чувство.
– Теперь нужно что-нибудь узнать про Скоробогатова, – прикрыв глаза, сказал Максим.
Он выглядел утомлённым.
– И расшифровать письмо, – Кристина перевернула маску и не смогла скрыть удивление: – Ого.
– Что?
– Эта маска… она тоже какая-нибудь антикварная?
– Вряд ли.
– И откуда здесь
Кристина принесла маску к столу. Не отрываясь смотрела в углубление на её тыльной стороне. Затем показала остальным. Максим и Аня подались вперёд. Сразу увидели то, о чём говорила Кристина.
Там, на сером неотшлифованном дереве, были вырезаны тонкие линии, из которых складывался хорошо узнаваемый символ – человек с распростёртыми руками и солнцем над головой. Тот самый символ с внутренней картины Берга, о котором спрашивал краевед.
– И как он тут оказался? – Кристина выглядела взволнованной.
Максим выхватил маску и теперь не отпускал её. Прошёлся с ней до двери, будто хотел выйти из комнаты. Аня и Кристина заторопились следом, но Максим остановился и, не обращая ни на кого внимания, вернулся к столу.
Так и ходил из стороны в сторону. Молчал. Настойчиво всматривался в вырезанную фигурку человека.
– Если маска не такая старая, откуда здесь символ с картины Берга? – настойчиво повторила Кристина.
Максим качнул головой. Сел на стул. Провёл языком по сухим губам и прошептал:
– Значит, отец вырезал его перед тем, как подарить маме.
– Зачем?
– Господи… – Максим зажмурился.
– Может, объяснишь?!
Аня по-прежнему стояла возле двери. Растерянно наблюдала за происходящим.
– Как же я сразу не догадался! – обессилев, выдавил Максим.
– О чём?!
– Это же так очевидно… И она висела тут всё это время, пока я…
– «И в глазах смерти увидишь мою жизнь!» – вскрикнула Аня, мгновенно озвучив неожиданную мысль. – Письмо твоего отца!
– Именно, – кивнул Максим.
– Персонификация смерти. Маска… – теперь и Кристина догадалась. – Так, значит, она поможет расшифровать письмо?
– Тише.
– Но как может маска…
– Тише!
Аня удивилась тому, с какой настойчивостью Максим это сказал, а потом услышала шум на улице.
Кто-то открыл калитку. Направился к дому.
– Корноухов, – выдохнул Максим.
Ещё несколько мгновений они втроём стояли молча, не шевелясь. А потом резко сорвались с места. Кристина вернула маску на стену, Максим выдернул шнур компьютера из розетки.
Аня не понимала, зачем устраивать такую суету. Можно было спокойно остаться в комнате и сказать Павлу Владимировичу, что они работают над каким-нибудь университетским заданием Максима, ну или что-то в этом духе. Ведь Макс и раньше пользовался компьютером мамы. Однако Аня даже не успела высказать всё это вслух. Максим увлёк её вначале на кухню, а затем и в ванную комнату.
Кристина последовала за ними.
Пробраться в комнату Максима или в старую часть дома они бы не успели.
– Почему мы прячемся? – наконец спросила Аня.
– Потому что я сказал, что буду в университете. И потому что Корноухов сказал, что будет в Менделеево.
Ане такое объяснение показалось странным, однако она смирилась, а потом услышала шаги. Едва различимый скрип открывающейся двери. Следом – шорох.
– Что он делает? – прошептала Кристина.
– Не знаю, – процедил Максим. – Но он точно ошибся комнатой.
– Что?
– Он в маминой комнате.
– Ты уверен?
Максим не ответил. Только тяжело вздохнул.
Оставалось ждать.
Глава двадцать первая. В лесу