Евгений Решетов – Одаренный. Второй шаг (страница 8)

— За тем, сударыня, что трупы не разговаривают, а мне ещё хочется о многом расспросить этих разумных. Крот знает далеко не всё, — объяснил Клим.

— Три в одном, — хмыкнула девушка, намекая на то, что мы не только займём на балу места посвящённых, но и ещё охотник получит от них информацию и избавит город от верных слуг монстров.

— Именно. Оптимизация трудового процесса, — приподнято заметил полукровка и продолжил: — Нам осталось вывести из игры всего пару посвящённых. Это отец и сын Гинзберги. Они вдвоём живут в квартире по улице Пушкинская. Нам придётся брать их в доме. При этом действовать надо тихо, чтобы не переполошить соседей. Но я думаю, что мы с Пуэрториканцем справимся с ними. Чемпион же покараулит в парадной, а Эль останется в машине.

— Вообще-то, Чемпион будет получше меня, если придётся драться и ловчить, — подал голос Испанец, посмотрев на меня.

— Да ну? — удивился Клим, скептически глянув на мою пока ещё излишне хрупкую фигуру, сидящую за рулём.

— Точно тебе говорю, — твёрдо заявил охотник и с весёлым смешком добавил — Он ловкий как мангуст и быстрый как преждевременная эякуляция.

— Тогда ладно. В квартиру посвящённых пойду я и Чемпион, — подумав, решил Клим и обозначил улыбку в ответ на шутку охотника.

— А мы какое-нибудь оружие с собой возьмём, кроме красоты? Например, пистолеты? — осведомился я, испытывая толику радости из-за того, что мне всё-таки доверили одну из главных ролей.

— Нет, огнестрел имеет свойство стрелять. Даже писк глушителя может испортить всё дело. Зато у нас будут резиновые дубинки.

— Стажёр, — тихонько шепнул мне в затылок Испанец, который пересел на то сиденье, которое располагалось сразу за водительским. — А это не те самые дубинки, которые перевозил грузовик, сбивший твою бывшую девушку?

— Ну, Бульдог, — процедил я и скрипнул зубами.

Охотник по-мальчишески хихикнул. А я, несмотря на обуявшее меня негодования, с кристальной ясностью понял, что после двух удачных похищений в команде царит приподнятое настроение. И это лишний раз доказывает, что мы те ещё любители. Ведь настоящие профессионалы до последнего не теряют концентрации. А наша банда уже была готова открывать шампанское, хотя мы не сделали даже десятой доли от того, что было запланировано на грядущие вечер и ночь. Как бы нам не провалить всё дело из-за такого отношения.

Между тем Клим приказал мне остановить фургон, после чего мы ещё раз быстренько обговорили детали последнего похищения, засунули под одежду дубинки, взяли тонкие эластичные перчатки, а потом втроём выскочили из тачки и пошли к четырёхэтажному дому, помнящему ещё императоров.

Ленка же уселась за руль и принялась наблюдать за подъездом, который находился метрах в ста от фургона. И у неё была всего одна задача — вовремя подъехать к дому, чтобы мы быстренько погрузили в фургон тела мужчин. В общем, она должна была справиться. А вот справимся ли мы? Ну, скоро узнаем.

Пока же наша троица вошла в пустой подъезд с высоким арочным потолком, оштукатуренными стенами, изящной лестницей с ажурными перилами и мраморными ступенями. Всё это вызвало мой восхищённый присвист, следом за которым я вдохнул тёплый влажный воздух, пропитанный ароматами человеческого жилья, и вместе с Климом поднялся на третий этаж. Испанец же остался на втором, чтобы контролировать лестницу и помочь нам в случае чего.

Ну а уже на третьем этаже я выкрутил из плафона горячую лампочку, чтобы погрузить лестничную клетку во мрак, а затем Клим достал ключ с брелоком и подошёл к монолитной стальной двери, которую хрен высадишь даже выстрелом из танка.

Глядя на эту бронеплиту, я свистящим шёпотом произнёс, сглотнув вставший в горле комок:

— Сигнализация не взвоет?

— Нет, дубликат очень качественный, — заверил меня полукровка хриплым голосом и воспользовался брелоком, а потом повернул ручку и потянул дверь на себя.

Я в эти секунды перестал дышать, готовый драпануть отсюда со всех ног, но сигнализация действительно не заорала, позволив мне облегчённо выдохнуть.

Правда, в квартиру мы всё равно не смогли войти, так как дальше нас не пускала дверная цепочка. Благо, что и здесь у Клима нашёлся симметричный ответ. Он достал небольшие бокорезы, поплевал на перчатки и, приложив немало усилий, кое-как перекусил ими одно из звеньев цепочки.

И вот теперь мы наконец-то смогли войти в прихожую, объятую густым мраком. Но он мешал лишь полукровке, а я благодаря своему почти вампирскому зрению сумел осмотреться и сразу же услышал шелест денег, которых не пожалели на отделку.

На площади в пятнадцать квадратных метров возле стен с винтажными обоями стояли два вазона с живыми цветами, старинный золочёный шкаф и раритетный комод с множеством ящичков, снабженных бронзовыми ручками. А с высокого арочного потолка с затейливыми лепными завитушками свисала роскошная хрустальная люстра, до которой я смог бы дотронуться, только если бы подпрыгнул. Но я, естественно, не стал этого делать, а взял за руку охотника и тихонько, как мышка, двинулся на приглушённый звук музыки, доносящийся из-за приоткрытой двери.

Клим послушно потопал за мной, не став ничего спрашивать. Он полностью доверился мне, словно слепой собаке-поводырю. И я оправдал его доверие — без происшествий провёл полукровку через прихожую и вывел в богато обставленную комнату, где мы увидели полоску света, выбивающуюся из-под двери, за которой звучала до боли знакомая песня: «…И лампа не горит. И врут календари. И если ты давно хотела что-то мне сказать, то говори. Любой обманчив звук. Страшнее тишина. Когда в самый разгар веселья падает из рук бокал вина. И чёрный кабинет. И ждёт в стволе патрон. Так тихо, что я слышу, как идёт на глубине вагон метро…»

— Хороший вкус, — пробормотал я, отпустив руку охотника, который удивлённо покосился на меня, но опять смолчал.

Ну а я не стал ему ничего объяснять, а подкрался к межкомнатной двери и одним глазком заглянул в замочную скважину. По ту сторону мне довелось увидеть крошечную ярко освещённую комнату с несколькими ростовыми зеркалами, тремя шкафами, дорогим магнитофоном, полками с одеждой и прыщавым остроносым шатеном лет двадцати, который являлся «счастливым» обладателем хилой мускулатуры, опущенных костлявых плеч, высокомерного взгляда круглых глаз и сутулой спины. А ещё в гардеробной попыхивала сигарой его более древняя версия — худой мужчина в сером костюме. Он сидел на пуфике и с одобрением в бесцветных зенках наблюдал за тем, как его несуразное бледное чадо неуклюже застёгивает белую рубашку, немного прикрывающую весёлые розовые трусы, из которых торчали мосластые ноги.

Видимо, это и есть Гинзберги. И они не выглядели опасными. Особенно вон та собака сутулая, у которой явно самомнение выше крыши. Но нам надо действовать тихо, так что придётся дождаться подходящего момента, чтобы всё проделать без лишних писков и визгов.

Глава 5

Я продолжал смотреть в замочную скважину. А родственники в это время завели разговор, который явно уже не раз возникал между ними.

— Лида Ершова очень хорошая партия для тебя, — проговорил мужчина низким, прокуренным голосом. — Она из богатого и уважаемого рода с безукоризненной репутацией.

— Да она же страшная, как жаба. И толстая, — капризно заявил сутулый, состроив кислую гримасу, из-за чего стал ещё более отвратительным, почти как тёплое пиво. — Я хочу, чтобы ты договорился с Бестужевым. Мне по сердцу его младшая внучка.

— Она всем по сердцу, — усмехнулся отец, глядя на сына сквозь табачную дымку. — Младшая Бестужева — первая красавица Петербурга, да ещё из прославленного рода с огромными амбициями и возможностями. Ты же не забыл, что они входят в один из четырёх человеческих кланов, которые правят Россией-матушкой?

— Конечно помню, — кивнул дрищ и с раздражением снял с себя рубашку, скомкал её и кинул в угол комнаты, где уже валялась куча измятой одежды.

— Ну а раз помнишь, то чего же несуразицу лепечешь? Где они, а где мы? Выше Лиды Ершовой тебе не прыгнуть.

— Страшная… — прошипел сквозь зубы младший посвящённый и встал перед открытыми дверями большого резного шкафа, где висело даже больше рубашек, чем в иных магазинах.

— Тебе, главное, жениться на ней, а потом уже можешь заводить интрижки с красивыми простолюдинками. Они же за деньги на все будут для тебя готовы, — цинично заявил мужчина, пригладив тронутые сединой каштановые волосы. — Но все адюльтеры надо тщательно скрывать. Я не хочу иметь серьёзный разговор с главой рода Ершовых.

— Я подумаю, па, — без энтузиазма сказал сынок и устало пробурчал: — И зачем ты отпустил прислугу? Теперь самому маяться.

— Никто не должен знать, что мы куда-то сегодня едем. Я тебе уже говорил — в этом мире никому нельзя доверять, — нравоучительно заметил батя, почесав кончик крючковатого носа, делающего его похожим на изголодавшегося грача. — Всё посвящённые прибудут на бал втайне. Никто из них не будет пользоваться даже услугами своих шоферов. И мы поступим так же. Лучше перебдеть, чем недобдеть. В конце концов, события такого масштаба происходят всего четыре раза в год. Можно и потерпеть.

— Я тебя понял, отец, — промычал сутулый и посмотрел в дальний угол комнаты, где на столе из красного дерева лежала чёрная овальная маска, которая имела прорези для глаз и не закрывала рот с подбородком.