Евгений Решетов – Дед в режиме мастера (страница 41)

— Дорогая Жанночка, любимая жена… — глумливо произнёс Алексей, присев на корточки рядом с тёщей, — смерть твоей мамочки будет на твоей совести, ежели ты не остановишь этого старого ублюдка, сломавшего мне жизнь.

Он одной рукой схватил застонавшую женщину за волосы, а вторую занёс, готовясь ударить топором по открывшейся шее.

— Нет! — пронзительно заверещала сидящая на полу Жанна и со страстной мольбой в глазах посмотрела на меня. — Игнатий Николаевич, не трогайте, не трогайте игрушку!

Страх за мать напрочь лишил её возможности здраво соображать.

А вот Алексей, к сожалению, соображал, даже будучи частично под властью артефакта. И его, в отличие де Тура, совсем не волновало, в кого он превратился.

Даже непонятно, насколько Алексей вменяем. И совсем не ясно, какими силами он нынче обладает.

— Бог свидетель, иногда мне кажется, что я не самый лучший человек на свете и даже не самый хороший дедушка, однако все ангелы господни простят меня за то, что я не пойду на поводу у исчадия ада, коим ты стал, Алексей, — презрительно ухмыльнулся я, неожиданно смекнув, почему мы нашли-таки эту комнату.

— Это ты сделал меня таким! — выпалил он.

— Умри, — тихо прошипела Владлена и вскинула руку с пистолетом, который прежде прятала за спиной.

«Smith Wesson» с грохотом выхаркнул несколько пуль. В унисон с ним рявкнуло ружьё Павла, который успел перезарядить его ещё до появления Алексея.

Однако всех, кроме меня, ждало разочарование. Я понимал, что бывшего внучка так просто не убить, иначе бы он не светил своей паскудной рожей. Потому я даже бровью не дёрнул, глядя на то, как перед Алексеем возникло подобие зеркала из чёрного мрака. Оно-то и отразило все пули и дробь.

Алексей обвёл злорадным взглядом неприятно удивлённых людей и разразился каркающим довольным смехом. А затем он резко замолчал и бросил Павлу, уже едва стоящему от недостатка кислорода:

— И ты… брат?

Тот дёрнулся как от удара, и из его ослабевших пальцев выскользнуло ружьё, упав на пол.

— Что ж, дедушка, ты сделал свой выбор, — оскалился Алексей, сверля меня ненавидящим взглядом. — Ты опять не стал слушать меня! Отмахнулся, как от навозной мухи! Ты всегда был таким, старый осёл! Моя жизнь пошла под откос из-за тебя!

— Пфф, вовсе нет. Ты сам дошёл до этой точки, — фыркнул я и сделал ещё один шаг к шкафу с медведем Тедди.

Игрушка начала двоиться, а сердце уже с трудом билось. Скоро кислород совсем закончится. И тогда смерть придёт за всеми нами…

— Нет! Это ты виноват! — разорвал спальню грохочущий голос Алексея, начавшего настолько яростную тираду, что у него слюни полетели изо рта: — Ты! Ты и только ты! Но сейчас ты за всё ответишь! Все вы! Ублюдок братец, поддержавший сумасшедшего деда, а не меня! Жена, оказавшаяся двуличной сукой. Где же твоя любовь, Жанночка? Почему ты позволила своему мерзкому отцу так поступить со мной⁈ А⁈ И, конечно же, ты, дражайшая тёща! Я начну с тебя! Открой мне своё любящее сердце!

Алексей звериным движением разорвал на груди женщины платье. Показалась бледная кожа и небольшая судорожно вздымающаяся грудь.

Топор взлетел, готовясь с хрустом вонзиться в грудную клетку, чтобы вскрыть её, обнажая сердце.

— Не-е-ет! — завопила Жанна, протягивая руку к матери, чьи глаза заблестели от ужаса и слёз.

— М-м-м, — замычал сквозь кляп Воронов и неистово затрепыхался, силясь порвать путы.

— Ублюдок! — выпалил я и выхватил из кармана пистолет.

В нём ещё оставались патроны, потому я открыл огонь, смещаясь вправо с помощью жутко ослабшего «скольжения». Магия отбирала у меня последнюю выносливость. Перед глазами аж пелена появилась. Пули же по большей части пролетели мимо замершего Алексея, угодив в обои с клоунами. А те, что всё-таки полетели в этого гада, попали в возникшее перед ним чёрное зеркало.

— Ха-ха-ха! — залился весёлым смехом бывший внук, глядя на меня. — Ты ещё больший дурак, чем я думал! Ещё не понял, что меня нельзя пристрелить?

— А ведь подростком ты был другим, — прохрипел я, метнув взгляд на Павла, застывшего у противоположной от меня стены.

Алексей же располагался между нами и чуть в стороне, как третья точка равнобедренного треугольника. И смотрел он на меня, отвлёкшись от бывшего брата. А тот, слава богу, поймал мой многозначительный взгляд и смекнул, что сокрыто в моей реплике.

Павел достал из кармана столовый нож, лихорадочно облизал губы и швырнул его в Алексея. Казалось, само время остановило свой бег, чтобы понаблюдать за этим броском.

Нож сверкнул и вонзился в шею Алексея.

— Ар-р-р! — зарычал тот от боли, непроизвольно поворачиваясь к сипящему Павлу.

Рука ублюдка вырвала из раны нож, и оттуда нехотя потекла почти чёрная кровь, отражая свет свечей, как нефть.

Вот он шанс! Если мы упустим его, то все погибнем!

Плотно стиснув зубы, я из последних сил схватил лежащий на полу кладенец и бросился на «дракона», снова использовав «скольжение». Промчался несколько шагов и сверху вниз ударил мечом по оборачивающемуся ко мне Алексею, продолжающему нависать над матерью Жанны. В одной руке у него был топор, а в другой — нож. Перед ним же снова появилось чёрное зеркало.

Оно-то и приняло удар меча на себя, позволив Алексею глумливо улыбнуться и процедить:

— Какое же ты идиот… старик.

— Давай! — завопил я, покосившись на напряжённо замершую Владлену, оказавшуюся справа от Алексея.

Считать я умел, да и наблюдательностью обделён не был, потому знал, что в обойме её пистолета есть ещё один патрон.

Она вскинула «Smith Wesson» и выстрелила. Пуля вошла точно в налитый тьмой глаз Алексея. Тот бешено затряс башкой и заорал как раненый монстр, но подыхать не собирался.

К счастью, зеркало мрака пропало. Видимо, гад потерял связь с артефактом, чем я и воспользовался. Обрушил меч на его череп. Тот с хрустом раскололся, исторгнув из себя кровь и черно-серую жижу.

Алексей зашипел, как смертельно раненная кобра, вонзающая клыки в обидчика. А затем он на последнем издыхании всадил столовый нож в мой живот и прохрипел, пуская слюни:

— Я… заберу тебя с собой… дедушка.

Боль горячей волной разлилась по моему исстрадавшемуся телу. И разум решил, что ему пора на покой. Тьма раскрыла объятия и поглотила меня. Стало так тепло и уютно… Никаких переживаний, страданий, боли и крови. Абсолютное ничто. Не надо никого спасать, уговаривать, взывать к разуму. Полный покой…

Однако что-то нарушило его.

Мои глаза вдруг с трудом распахнулись, уставившись на потрескавшийся потолок. Свечи выхватывали из мрака нарисованных на нём ангелочков.

— Я… в Раю? — просипели мои дрожащие губы.

— Игнатий, вставай! — откуда-то сбоку раздался требовательный голос Велимировны.

— Владлена, а ты тут как… оказалась? Кто тебя пустил… в Рай? Что за беспредел?

— Зверев, не беси меня! Вставай, я залечила твою рану и влила немного выносливости! Мы остались вдвоём! Все остальные потеряли сознание! Кислород почти закончился, а в этом сраном медведе Тедди не оказалось никакого артефакта! — выпалила декан, срываясь на визг.

— Я знаю, что его там нет. Он в Алексее. Вскрой ему живот, — прохрипел я и приподнялся на локтях.

Все неподвижно лежали на полу, кроме Велимировны. Та остервенело схватила топор и подскочила к моему бывшему внуку, чья голова валялась чуть в стороне. Кто-то догадался отсечь её на всякий случай.

Декан с перекошенным лицом несколько раз опустила топор на живот трупа, прорубив кожу. Брызнула кровь и засочилась жижа. Но Владлена, не обращая ни на что внимания, упала на колени, схватилась руками за края чудовищной раны, расширила её и запустила пальцы в труп. Когда они показались из него, в них был зажат небольшой чёрный камень, испускающий злобное сияние.

— Вот ты… тварь! — прохрипела Велимировна, бросила артефакт на пол и ударила по нему обухом топора.

Тот треснул и погас.

Владлена не удержалась на ногах и упала на задницу, очумело оглядываясь. Живой мрак продолжал держать дом в плену, а последние запасы кислорода стремительно заканчивались. Даже свечи стали гореть гораздо хуже.

Вселенская грусть и какая-то обречённость исказили мордашку магички.

— Вот и всё… Игнатий, прощай, — еле слышно прошептала она, печально посмотрев на меня. — Утешает то, что мы сражались до последнего.

— Рано… кхем… сдаёшься. Во вчерашнем гороскопе было сказано, что сперва меня ждут испытания и ссора с родственниками, а потом всё сложится удачно, — с вымученной ухмылкой выдал я и указал пальцем на окно.

Оно медленно очищалось от мрака и в какой-то миг пропустило бледный, тонкий луч лунного света. Тот упал на стену спальни, избавляющейся от вьюнов тьмы.

Донёсся рёв проехавшей машины, где-то забрехала собака, металлически брякнул рельсами трамвай.

А из бара напротив долетел отрывок песни:

— … И в последний миг поднялась волна, и раздался крик: «Впереди земля!» Что нас ждёт, море хранит молчанье! Жажда жить сушит сердца до дна. Только жизнь здесь ничего не стоит. Жизнь других, но не твоя.

— Спаслись, Игнатий! Спаслись! — закричала Владлена вне себя от радости и бросилась ко мне.

Её губы нашли мои и впились в них, как вампир в шею юной девственницы.

— Ага, отменная командная работа, — просипел я сквозь поцелуй. — По законам жанра сейчас должно взойти солнце и запеть птички, а ты, Владлена, обязана признаться мне в любви…