Евгений Прядеев – Позывной «Курсант» #3 (страница 21)

Значит, Панасыч — человек Бекетова…А я, главное, еще думал, почему Шипко к директору школы не побежал. Хотя, должен был. Вот же твою мать…засада со всех сторон.

— Марк… — Я шагнул ближе к Бернесу и положил руку ему на плечо, заглянув в глаза. — Не могу пока всего рассказать. Вообще никак. Но ты прав. Есть одна история…Опасная? Пожалуй и так. Но, в любом случае я рад, что ты решился поговорить. Если честно, был готов записать тебя в крысы…

— Куда? — Бернес не обиделся. Скорее сильно удивился. — В крысы? Ты подумал, будто это я доношу? Почему⁈

— Да черт его знает. Просто как-то совпало все. Некоторые моменты косвенно указывали на тебя. Но сейчас… Сейчас я так не думаю.

— Вот спасибо! — Марк иронично хмыкнул. — Даже полегча́ло. В крысы он меня записал… Ну, ты даешь, вообще…

— Да ладно! — Я хлопнул Бернеса по плечу. — Не ссы. Видишь, все само собой выяснилось. Слушай… Это прямо здо́рово, что ты со мной поговорил. Во-первых, надо что-то делать с моими ночными беседами. Я теперь живу с двумя получекистами…

— С кем? — Бернес засмеялся. — Почему «полу»?

— Так они вроде как еще неполноценные. Хрен с ними. Не об этом речь. В общем, спасибо. Буду соображать, как поступить. И еще… — Я буквально на одну секунду задумался, сомневаясь, говорить ли Марку то, что собираюсь. Но в итоге решил, скажу. — Нас ждет очень важное дело. Очень! После того, как закончим свою учебу, надо кровь из носа попасть в определенный город. Пока не могу объяснить тебе всего. Но поверь, это крайне важно. Даже не для нас. Не для меня. Для… Черт. В общем, просто поверь на слово. Важнее ни в твоей, ни в моей жизни ничего не было и не будет. Обязательно поговорим об этом, когда придёт время. Я все объясню.

За что уважаю Бернеса, он не просто умный пацан, он реально сообразительный. Марк не стал докапываться, типа, а что? А почему? Он всего лишь кивнул с пониманием, но этого было достаточно. Теперь можно хотя бы на одного человека рассчитывать.

Впрочем, конечно, всего я никогда не смогу рассказать. Ни ему, ни кому бы то ни было. Сложно будет объяснить, с хрена ли я так уверенно говорю о том, когда начнется война, как начнется и сколько горя принесет. Ну, ничего. Будем работать с тем, что есть…

— Идем? — Марк посмотрел в сторону дорожки, которая вела к корпусу. — А то по закону подлости нас кто-нибудь обязательно хватится. Тот же Шипко, например.

— Ага. Есть такое…

Мы, не сговариваясь, двинулись к тому самому углу, за которым спрятались от лишних глаз. Однако, едва вывернули из-за него, я резко замер, а потом медленно сделал шаг назад, едва не наступив на ноги Бернесу, топавшему следом за мной.

— Эй! — Марк еле успел отскочить.

— Тихо! — Зашипел я, не оглядываясь, а потом еще для надёжности махнул рукой. Мол, заткнись уже. Не пали контору.

Просто по главной аллее, целенаправленно, с решительным видом двигались Бекетов, Клячин и еще какой-то неизвестный гражданин. Вернее, гражданин был неизвестный, но его лицо отчего-то казалось мне знакомым. Причем знакомым в том смысле, что я сто процентов видел его в интернете. То ли в старой и совсем не доброй «вики». То ли просто статьи попадались. Но кто это такой, естественно, я сейчас при всем желании сообразить не мог.

А еще не мог сообразить, почему я, как дурачок, пытаюсь спрятаться от этих товарищей. Ничего ведь предосудительного не происходит. Мало ли откуда мы с Бернесом идём. Однако, внутренняя чуйка настойчиво толкала меня подальше от глаз старшего майора госбезопасности. Именно от него.

Глава 12

Я подглядываю и подслушиваю

— Ну, чего там? А? Ну? Эй? Батюшки… Вишь оно че… — Бубнил Подкидыш без остановки, как заведённый.

Говорил он почему-то междометиями, внезапно утратив способность собирать слова в адекватные предложения. Видимо, от волнения. Другой причины назвать не могу. Правда, надо признать, я тоже испытывал легкую маяту в груди. Потому что, если нас зажопят, будет очень, очень, очень плохо.

При этом Ванька дышал мне прямо в затылок. И подобная близость, между прочим, изрядно нервировала. Не очень люблю, когда в спину тычутся носом посторонние граждане. Личные границы, чтоб их. Сильно нас, современных людей то́ркает от этих личных границ. Я, конечно, уже привык к тому, что в данном времени, в 1938 году, совсем всё иначе, но некоторые моменты не так просто переломить. Поэтому Подкидыш бубнил и лез вперед, а я раздраженно отпихивал его назад. По итогу мы просто создавали ненужную суету.

Ванька оказался упрямым. Он вставал на цыпочки, вытягивал шею, пытаясь заглянуть через мое плечо, и вообще готов был забраться на мою же голову. Предположительно, с ногами. Слишком уж активно он подпрыгивал, топтался и пыхтел. При том, что нам, так-то нужно наоборот производить как можно меньше шума. Запалят если, точно выпишут люлей по полной. А Шипко просто, наверное, совершит коллективное смертоубийство через отрывание головы. Точнее нескольких голов. Целых трёх.

Казалось бы, откуда взяться Подкидышу, если на улице тусовались я и Бернес? Вроде не́откуда. Ага! Щас! Самое интересное никак не могло обойтись без его участия. Но лучше по порядку…

Остальных детдомовцев, как мы с Марком и предполагали, Шипко лично распихал по комнатам. Чтоб не мешали загадочной важной встрече. Причем, распихал в полном смысле этого слова. Еще и строго-настрого запретил выходить, о чем мы узнали чуть позже, после того, как вернулись в корпус.

Наивный…Наивный Панасыч. Уж он то должен был понимать, ни один из его подопечных не сможет спокойно сидеть где-то в спальне, за закрытой дверью, когда тут — активная движуха, из которой нас еще, ко всему прочему, исключили. Скажем прямо, послушание и дисциплина никогда не были коньком нашей особо одаренной группы. Особо одаренной — в плане натворить какого-нибудь дерьмица. Дерьмица, конечно, с точки зрения руководства школы. Поэтому развитие событий было вполне ожидаемым. Не знаю, почему Панасыч об этом не подумал. Тоже, наверное, от волнения. Потому как я бы на его месте, собрал бы всех детдомовцев в одну комнату и закрыл бы ее на ключ. Вот так надо было ему поступить, если чекисты реально хотели кого-то от нас скрыть или наоборот, скрыть нас от кого-то.

Сначала, правда, все шло по плану. По плану чекистов.

И еще, помимо прочего, сначала мне нужно было вернуться в корпус, не столкнувшись с гостями. А я так понимаю, именно это и есть гости — Бекетов вместе с мужиком, одетым по гражданке. Хотя, надо признать, прикид у дядьки был очень даже солидный.

Темно-серое пальто, весьма хорошего кроя; шляпа; перчатки; непривычно дорогая обувь. Вот что-то, а дорогую обувь я сразу вычислю, с первого взгляда. Ботинки мужика смотрелись максимально удивительными для этого времени. И дело не только в том, что я постоянно вращаюсь среди чекистов, которые ходят в сапогах и в форме. Кстати, Бекетов сегодня явился именно в таком виде… Тоже интересный нюанс. До сего момента он всегда наряжался в обычный костюм. Но не о старшем майоре речь…

Так вот, простые люди мне тоже встречались, естественно. Я же и в город выезжал, и гулял по улицам, и в кино с Клячиным ходил. Неплохая, добротная, пошитая разумно, практичная — вот как можно было бы охарактеризовать одежду и обувь советских граждан. Тут же — нет. Ботинки незнакомца очень сильно выбивались из общей картины. Поэтому я сделал вывод, это человек явно из высшего эшелона власти. Еще бы понять, кто именно. И насколько он важен. Даже на так. Насколько этот дядечка важнее Бекетова. Кого так сильно ждали? Незнакомца, товарища старшего майора или их обоих?

Клячин — это просто сопровождение. Его можно в расчет не брать.

Мы с Бернесом притихли, ожидая, пока Бекетов, Клячин и незнакомый, но при этом очень знакомый, мужик зайдут в корпус.

К счастью, ни старший майор, ни загадочный гость, меня не заметили. Почему я упускаю Клячина и не указываю его в этом списке?

Да потому что Клячин — тот еще жук. Почувствовал он меня что ли.

Николай Николаевич пропустил начальство вперед. А судя по тому, как почтительно он уступил право зайти в дверь не только Бекетову, но и мужику, этот тип тоже непростой товарищ.

Чекист уже собирался двигаться вслед за своим руководством, но в последнее мгновение вдруг замер. Он буквально секунду стоял, не двигаясь, а потом резко повернулся в сторону того угла, за которым прятались мы с Бернесом.

Лицо Клячина, сначала серьёзное и напряженное, расслабилась. Он усмехнулся и подмигнул. Углу. Пустоте. Потому что я максимально старался остаться незамеченным. Да, выглядывал. Но очень осторожно. Можно сказать, если чекист и способен был что-то увидеть, то это — один мой глаз, торчащий из-за угла. Я ухитрился вывернуться таким образом, чтоб самому видеть вход, но чтоб меня от входа не было видно. Моим акробатическим этюдам позавидовали бы самые талантливые гимнасты.

Однако, весь внешний вид Клячина, включая его ухмылку, однозначно говорил о том, что Николай Николаевич не просто сошел с ума и по этой причине моргает сам себе. Хотя со стороны именно так все и выглядело. Стоит человек, усмехается, непонятно кому. Нет. Ни черта. Он конкретно пялился ровно в том направлении, где прятался я. Бернес притаился уже за мной.

— А чего это мы тут раскорячились? — Тихо поинтересовался Марк.