Евгений Прошкин – Смертники (страница 15)

— Ну тогда просто прими это как реальность. Мы могли бы проявить осторожность и сначала проверить, кто там находится. А там была бы пара кровососов, которым попасть под выброс так же не в кайф, как и нам.

— Не надо, Миша! Не надо этих уговоров, — застонал Гарин. — Дело совсем в другом. Я просто начинаю бояться... самого себя. Что я сделаю еще через час? А через неделю? А через месяц мне вообще не сложно будет зайти с пулеметом в детский сад?

— В местном детском саду никаких детей давно уже нет.

— Я образно, образно! — Олег отнял ладони от лица. — Во что превращаются люди? Вот ты. Тебе нравятся пирожки с вишней и задница нашей буфетчицы. Нормальный мужик. Сегодня ты убил десять человек. А день еще даже не закончился. Мне, собственно говоря... плевать мне на тебя, Миша. В хорошем, конечно, смысле. Я за себя боюсь. Хочется остаться человеком. И при этом вернуться домой, выйти из грсбаной Зоны. Но все-таки — остаться человеком. Возможно ли такое?

— Вот выйдем, Олег, и поглядим да проверим. Я, что ли, ради удовольствия по Зоне шляюсь? Я бы тоже лучше пивком на веранде сейчас накачивался.

Столяров посветил фонарем вверх — труба была такого диаметра, что позволяла стоять в полный рост. Он поднялся и размял ноги. Олег последовал его примеру. На мертвого сталкера оба старались не смотреть.

— Ты, может, и не рад здесь находиться, — сказал Гарин, — но тобой хотя бы не вертят, как тряпичной куклой.

— Понимаю, — невесело протянул Михаил. — Накопились вопросы? Спрашивай, время есть. Одно могу сказать сразу: не я этот кордебалет придумал и не нужно меня винить. Я исполнитель. В принципе такой же, как и ты.

— Неужели вся моя командировка — фуфло? Не верится даже. Столько морочили, столько всего в башку вбивали...

— Подготовка была необходима. Торопились, форсировали сроки. Но это нужно для выживания, и это было по-настоящему. А командировка — да, фуфло чистой воды.

— Значит, на Янов мы уже не идем, — заключил Гарин.

— Идем. Я ведь тебе честное слово дал.

— Хватит дурака валять! Какое ты мне дал слово? Слово вора! Такое же фальшивое, как и твой нарисованный перстень.

— Как нарисовали, так и сведут, — отмахнулся Столяров. — С Камнем, правда, накладка вышла фантастическая. Такое один раз в сто лет случается. Но я надеюсь, на Большой Земле дадут по шапке кому положено. Хотя мы чуть было не сгорели, Олег. — Он улыбнулся широко и жизнерадостно. — А к Янову идти все равно придется.Отсюда с руководством не свяжешься, а заранее договариваться об эвакуации смысла не было: никто не знал, как скоро мы добудем «венец». Пух запросто мог кому-нибудь его продать, а тот человек — перепродать еще кому-то. Так и гуляли бы. Ну а теперь доберемся до исследовательского поста, сообщим, что «венец» у нас, — и через несколько часов мы уже дома.

— Но разве нельзя было рассказать все это мне заранее, по-человечески? — сокрушенно произнес Гарин. — Так, мол, и так, надо помочь.

— А ты бы согласился?

— Нет, наверно... Точно — пег. Михаил красноречиво развел руками.

— Но почему именно я? — спросил Олег. — Чем я лучше других? Или наоборот — хуже? В Институте полно специалистов по артефактам, а послали меня. Да еще в такой спешке.

— Есть причины, — аккуратно ответил Столяров. — И они тебе известны, простоты концы никак не свяжешь почему-то.

— Поконкретнее.

— Хорошо. Ты ведь уже замечал за собой некоторые странности?

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Гарин.

— Да хотя бы эта труба. Меня к забросу в Зону готовили основательнее, без авралов. Но кто в итоге нашел, где укрыться от выброса? Ты, а не я. Л почему? Потому, что ты не нашел ее, а вспомнил.

— Как я мог про нее вспомнить?!

— Примерно так же, как отличить рабочий «венец» от неисправного.

— Я думал, ты просто отвлекал этими бреднями Пуха.

— Я действительно отвлекал Пуха. Но это совсем не бредни. У тебя в Институте уже был контакт с «венцом», которого ты, правда, не помнишь.

— Кажется, я окончательно перестал понимать, что происходит...

— Мне известно следующее: однажды ты вошел в лабораторию по своим делам, увидел на столе «венец» и зачем-то надел его на голову. Никто не успел тебя остановить. «Венец» активировался.

— И-и... что произошло? — с опаской поинтересовался Олег.

— Ничего.

— А говоришь — активировался.

— Ну да. Тебя вырубило примерно на час. Очнувшись, ты этого события не помнил. При других обстоятельствах тебя запихнули бы под колпак и стали бы изучать, как инфузорию. Но тут по нашим каналам прошла информация, что в Зону направляется некий вор по кличке Камень. Таким образом появился шанс подобраться к Пуху и достать еще один «венец» для вашей яйцеголовой братии. Вот и все.

Гарин тяжело задумался.

— Какой-то изуверский проект, — сказал он после паузы. — Ради проклятого артефакта кидают в Зону мутантам на съедение двух живых человек... Эта штука настолько ценная?

— Полагаю, да.

— Дай посмотреть еще раз.

— Смотри, — легко согласился Михаил и раскрыл рюкзачок. Гарин небрежно повертел в руках черное кольцо.

— Мы ведь так и не проверили, настоящий ли это «венец», — сказал он.

— По оперативной информации, у Пуха был подлинный артефакт.

— Но ведь он мог дать нам подделку или нерабочий экземпляр.

— Не вижу в этом смысла, хотя действительно мог. Так проверь. -Я?..

— Ну не я же, — резонно ответил Столяров.

— Страшновато, — признался Олег.

— Я бы ни за какие деньги не рискнул. Но ты-то уже делал это.

— Только с твоих слов.

— В общем, решай сам, уговаривать не буду.

Олег подумал еще минуту и, зачем-то глубоко вдохнув, осторожно надел «венец» на голову.

Кольцо оказалось вполне подходящего размера — это было последней мыслью Олега Гарина перед тем, как ему в затылок врезалась стальная кувалда.Пытка никогда не заканчивается.

Эта начинается еще до входа в комнату, в маленьком предбаннике, где тебе приказывают раздеться до трусов. Приказывают убедительно, в три голоса. Охранников здесь всегда трое. Тебе не одолеть и одного, но их все равно трое — кто знает, на что способна доведенная до отчаяния жертва? Ты знаешь. Уже ни на что. Ты доведен до отчаянья* но сил для последнего рывка уже нет. Или еще пет. Поэтому ты стягиваешь непослушными пальцами ненавистную робу, затем спускаешь штаны, напоминающие больничные кальсоны, и остаешься один, голый и безоружный, против трех одетых и вооруженных охранников в помещении, слишком тесном для четверых.

В конце один из охранников обязательно спрашивает, делая простое лицо:

— Ато, может, расскажешь?

И улыбается глуповатой улыбкой, чуть ли не подмигивает, мол, все же всё понимают, зачем упорствовать? А когда ты устало закрываешь глаза, он кривится в ухмылке.

— Ну, как хочешь... Тогда пошел!

И тебя вбивают в дверной проем, как мяч в ворота.

Ты падаешь. Знаешь, что единственная возможность выйти из этой комнаты с минимальными потерями — это перетерпеть первую вспышку паники и боли и устоять на ногах. И все равно падаешь — набок или лицом вперед, инстинктивно выставив ладони. Слишком силен шок. Слишком много в тебе, оказывается, еще осталось нервных окончаний.

Ты кричишь. Отдергиваешь руки и кричишь от новой боли. Силишься встать, снова падаешь и все время кричишь. Долго, пока не сорвешь горло.

Дверь за тобой захлопывается. Должно быть, твои крики раздражают чувствительные уши охранников.

Ладони и колени страдают сильней всего. Ты привык, падая, выставлять руки вперед и немного сгибать ноги, в этом все дело. Многолетняя привычка работает против тебя. А еще — сила тяжести.

Пол и стены комнаты утыканы гвоздями. Без шляпок, только торчащие наружу острия. Гвозди мелкие, как сапожные или обойные. Их длины недостаточно, чтобы пробить ладонь насквозь. Христа на таких не распять, разве что маленького христосика. А еще они очень острые.

Гвозди торчат ровными рядами, расстояние между соседними .— сантиметра три. В принципе достаточно, чтобы просунуть между ними палец и не уколоться. И ты пытаешься сделать стойку на пальцах рук и ног. Тебе это не удавалось ни разу, но ты пробуешь снова и снова, похожий на тех зомби, которых когда-то заставлял приседать и отжиматься, чтобы проверить свою силу. Сейчас сил нет, конечности ходят ходуном, какое там на пальцах, тебе бы на ногах устоять. Ты оступаешься, напарываешься на новые гвозди, падаешь... Потому что все аукается, повелитель зомби. Венец, мать твою, творения. Теперь ты сам как зомби, и кто-то повелевает тобой.

Ничего. Им это тоже аукнется.

Ты словно по наитию поднимаешь голову. Как раз вовремя, чтобы увидеть своего кукловода. Случайно или умышленно в соседней комнате включается свет. Всего на пару секунд, но тебе их хватает, чтобы разглядеть сквозь стекло белую марлевую повязку и зеленую шапочку хирурга.

Палач. Он всегда рядом. И он не успокоится, пока не выпьет всю твою кровь. По капле — из проколотых ладоней, локтей, коленей, лодыжек и ступней, из пробитой гвоздями щеки.

Пусть назавтра ты не найдешь на теле ни одной раны, кроме крошечного прокола на предплечье, сейчас тебе слишком больно, чтобы думать об этом. Сильнее боли только ненависть.