Евгений Понасенков – Первая научная история войны 1812 года (страница 55)
Обратимся к газетам эпохи Александра – и продолжим внимательнее исследовать «обаяние» образа правления «просвещенной» Екатерины. Московские ведомости, 1796, № 8, 26 января (по ст. стилю): «Продается дворовый человек холостой с матерью вдовою: ему от роду 24-й год, ростом 7 вершк., не дурен собою, грамоте знает, хороший лакей и способен быть гусаром или егерем; а матери 55 лет, верная ключница: оба смирного поведения. Цена им 1 000 р.» Московские ведомости, 1796, № 48, 14 июля: «Продаются 7 девок, обученных разным рукодельям: 4 по 17, а две по 16 лет <…>. Цена швеям и кружевницам по 200 руб.; портнихе 250 руб., ковернице 170 руб.» Ведомости, 1796, № 91, 11 ноября: «Продается лет 30 девка и молодая гнедая лошадь. Их видеть можно у Пантелеймона против мясных рядов в Меншуткиновом доме у губернского секретаря Иевлева».
Подобная распродажа малолетних часто способствовала развитию разных непотребных вещей – в том числе педофилии. А жестокость в наказаниях и отношение к человеку (кстати, православному) как к вещи – стало нормой.
Послушаем одного из крупных специалистов по теме крестьянства и крепостного права – Е.В. Брюллову-Шаскольскую:
«В течение же 18-го века крепостной крестьянин стал «крепок помещику», сделался в полном смысле слова рабом, вещью. Крестьянин потерял право покупать землю, устраивать промыслы, производить торговые сделки без разрешения помещика. Помещик мог взять крестьянина в личное услужение на свою кухню, продать его без земли, «на своз», отправить в другое имение, на свою или чужую фабрику в дальнюю губернию. При этом разлучали жен с мужьями, детей с родителями. Людьми торговали на рынке. Были помещики, ежегодно приготовлявшие на волжские ярмарки известное количество девушек для продажи их азиатским купцам. По своему капризу, без суда, помещик мог сослать любого крестьянина в Сибирь на поселение и даже на каторгу.
В жалобе на одного помещика мы читаем, что он «продавал людей на вывод дворами и семьями, у одного отца из четырех малолетних детей не оставил ни единого; у одной старухи, продав сына с детьми, лишил ее всякого призрения и пропитания». Он выбрал лучших крестьян из своего воронежского имения, 26 мужчин и 6 женщин, и отправил их в Смоленскую губернию; отцы откупали своих дочерей за 200–250 р.; тем не менее, многих девушек он схватил и продал. И такой помещик был не ужасной случайностью: таких, как он, было много.
Один помещик, Свербеев, у которого крестьянам жилось сравнительно хорошо, который считался культурным и добрым человеком, все же пишет в своих воспоминаниях:
«Без розог дело, конечно, не могло обходиться. Сосед убеждал меня, что крестьян надо держать в черном теле». Во всех своих жалобах крестьяне описывают страшные истязания, которым их подвергали помещики. Тут и розги, и сажание на цепь, и заковывание в колодки, и разные утонченные пытки. Один помещик в пьяном виде наносит крепостным слугам раны ножом; другой изощряется, засекая на полевых работах беременных женщин так, что они умирают или рожают мертвых детей. Одна беременная крестьянка в одной рубашке была выгнана на мороз и посажена в пруд. После этого она тут же родила, а ее ребенка разорвали и съели помещичьи собаки. Один помещик «связал своего крепостного в бараний рог, сел на него и жег его нещадно горячим веником» (выделено мной, Е.П.). У другого надевалась на голову наказанным тяжелая шапка с заклепанным обручем; в таком виде они должны были работать в летнюю жару.
Многие крестьяне, особенно дети, умирали под плетьми. Помещики, любители охоты, держали целые своры гончих и борзых собак и заставляли крестьянок выкармливать их грудью.
Из крестьянских жалоб можно вычитать и другие жуткие случаи издевательства и мучений. Вот один помещик «делает неистовства с нашими женами и малолетними дочерьми, от чего многие умерли». Другой «заставляет приводить к себе малолетних девок не более 12 лет и молодых баб по очереди для непотребства». За «отказ от блудодеяния» помещик Башмаков «бил дворовую девку Татьяну, принуждал ее пить воду безо всякой меры в наказание, а вдову держал на цепи двое суток».
Жениться крестьянин мог только с разрешения помещика. Нередко хозяин устраивал крестьянские браки по своему капризу. Известный генерал Суворов… приказывал своему приказчику собрать весной всех парней и девок одного возраста попарно и перевенчать. Соблазненных и изнасилованных ими же девушек помещики обычно тут же выдавали замуж за своих слуг, не спрашивая согласия обеих сторон.
Помещик распоряжался поставкой крестьян в армию, и он же мог сдать крестьянина за любую «провинность» вне очереди в рекруты. Здесь, кроме очередных жестокостей, происходила и спекуляция: помещик вымогал у отца семьи непомерные деньги, чтобы не загубить его сына. А военная служба отрывала человека на 25 лет, и жизнь солдата была горше крестьянской, – те же розги, зуботычины, мучительства, да засекание насмерть «сквозь строй палок». У крестьянина оставалась хоть семья, у солдата и это было отнято.
Страшная жизнь, которую мы здесь обрисовали, все же не была одинаковой для всех крестьян. Хуже всего жилось дворовым людям, которых помещики отрывали от хозяйства и брали к себе в усадьбу для личных услуг. Барская дворня у богатых помещиков была необыкновенно многочисленна…»[336]
Бывали совершенно чудовищные случаи, когда помещики делали своими наложницами девочек – своих дочерей от собственных крепостных крестьянок. Практика подобного была сильно распространена.[337]
У какого подлеца или не дружащего с разумом, но работающего «историком» на бюджете, после этих озвученных мной для широкой аудитории фактов, сможет повернуться язык назвать события 1812 года «Отечественной» войной? Насколько надо быть лживым, непрофессиональным «историком» (и просто непорядочным человеком), чтобы стараться защитить то общество, приписывая ему некую «духовность» – и присыпая его мерзости пудрой пропаганды лицемерных баек про православие?
Суровые условия труда и быта порождали постоянные крестьянские волнения и беспорядки, которые давились в крови, а методы устрашения становились все более зверскими:
«…институт крепостного права стал основываться на системе жесточайших телесных наказаний. Розги, палки и кнут, кандалы, рогатки и колодки были почти в каждом поместье и использовались без ограничений. «Почти вся Россия стонет под ударами, – писал полковник Гриббе (Гриббе Александр Карлович (1806–1876) – прим. мое, Е.П.), служивший под началом Аракчеева в конце царствования Александра. – Людей секут в армии, в школах, в городах и деревнях, на рынке, в конюшнях и в их домах». …Известны ужасающие примеры того, как детей и беременных женщин забивали до смерти и раздетых крепостных затравливали собаками. Княгиня Козловская, настоящая русская Мессалина (Валерия Мессалина (ок. 17/20–48) – третья жена римского императора Клавдия, имя которой стало нарицательным из-за ее распутного поведения – прим. мое, Е.П.), хлестала женщин по груди и детородным органам; графиня Салтыкова, жена бывшего покровителя Аракчеева, три года держала своего парикмахера в клетке, чтобы он никому не мог рассказать, что она носит парик. Закон запрещал крепостным жаловаться на своего хозяина…
Богатые дворянские семьи владели тысячами крепостных, что давало им возможность жить в большей роскоши, чем аристократы Западной Европы, и воплощать свои самые причудливые фантазии. Многие из них имели по триста – четыреста лакеев… Граф Сакровский, будучи меломаном, заставлял всех своих слуг обращаться к нему речитативом. Князь Нарышкин, обожая маскарады, устроил в своем поместье пышное зрелище конца одной из турецких войн…»[338]
Неужели в этом аду, где людей секли, как в цивилизованных странах не били животных, возможна «Отечественная война»? Враги находились не вне, а уже давно внутри страны: сословия были настроены друг к другу недружественно – и вся система держалась на жестокости и тоталитарной идеологии. Вместе с тем я должен подчеркнуть, что крепостных крестьян и вообще всех тех, кого в мировой истории угнетали схожим образом, идеализировать не следует. Они воспитывались в покорности, но и в зависти, в желании перехватить кнут – и сами отличались грубым нравом. Жестокости крестьян в отношении помещиков, их детей, управителей, которые имели место во время разных бунтов, изобилуют кошмарными подробностями (о подобных происшествиях в 1812 г. я расскажу в следующих главах). В таких жертвах часто зрели палачи. С обеих, так сказать, классовых сторон были исключения, но они лишь подтверждают антагонистическое правило. Напомню яркий пример. А.А. Аракчеев являлся символом кнута и порки для всей России. Но в сентябре 1825 года в его имении Грузино дворовые (слуги) зверски убили его наложницу Настасью Минкину, которая была матерью его ребенка и управительницей.[339]
А теперь я приведу описание самого А.А. Аракчеева из малоизвестных мемуаров генерала-майора Николая Александровича Саблукова (1776–1848) – эти записки нам интересны еще и дополнительными подробностями жизни приближенных к императору Александру офицеров (приводится с сохранением прежней орфографии – эпохи первого перевода с французского языка):