Евгений Платонов – Такси до отчего дома. Роман о семье, помощи и невозможности спасения (страница 6)
Дима выехал и спросил: «Ты что, пленкой обшиваешь, что ли?»
«Да,» – ответил я.
«Меня ж засмеют все!!!…". Мне казалось, что он сейчас выдал свой самый коренной страх жизни.
«Да забей их все досками и все!»
«Нет столько досок» – сказал я.
Мысли носились: «Может быть, ему пластиковые окна заказать?!» С иронией и злостью я начал раздувать угли в своей душе.
Но я продолжал с пленкой. Потому что пленка была дешевле. И потому что я верил, что если я буду делать красиво, то может быть, это хоть что-то изменит. Кого я обманываю, мне уже было плевать на аккуратность. Та порция внутреннего протеста, что я получил за эти дни, уже превышала норму. И из углей злости уже казалось лёгкое пламя.
Доделал внутреннее окно. Начал пилить куски ОСБ для веранды. Напилил штук семь и устал. Стало темнеть. Время текло быстро, а работа – медленно. Уже было около восемнадцати часов. Я ел около десяти утра.
Дима выехал на веранду. Посмотрел на остатки двери для кошек.
«Это дверь для кошек,» – объяснил я.
Он ничего не ответил.
Потом он начал – «Ну вот зачем эту вот хуню делать, это же никому нах не нужно!
– Теплее же будет…
– Не… вот Нахера??… Вздохнув: – Ну делайте, что хотите, раз ни@уя мозгов нема.»
И укатился.
Я ждал этого. И не расстроился. Просто начал собирать инструменты. У меня был праздник, как будто мне резко очистили совесть, и я совершенно свободен на ближайшие несколько месяцев. Даже стало смешно, что в ответ на очередную грубость мне стало легко и свободно.
ГЛАВА 8. РАЗГОВОРЫ
События из разных дней – 24—29 октября
С Колей.
Коля встретил меня у магазина в тот день, когда я забрал у него две тысячи рублей за заказанный аккумулятор для его шуруповерта. Я пришёл как смог, но он сделал вид, что он начальник, и я пришёл не в девять утра, а в двенадцать дня. Рядом с ним был бухгалтер Дима, который не просто косился на меня, а смотрел с не скрытым отвращением. После такого взгляда я не мог там находиться даже минуту.
«Женя, ну бл*, так не делается конечно…»
«Что?»
«Не попрощался, убежал»
«Ушел и ушел»
«Ну ты оставил инструменты у тисков. Пилу, сучкорез. Ему ж беда будет…»
«Да, точно. Я спешил.»
«Ну я убрал. Ладно… Дима говорит, никто не кормит собак. Говорит, будет сам варить.»
«Наташа же сварила и покормила.»
«Да? Ну ладно… Ну я-то не знаю…»
«Ещё что-то будешь делать?»
«Сегодня нет. Завтра может.» Ушел.
«Когда?» – вдогонку.
«Завтра!»
Я ругался про себя. На него – он совсем слабый умом – я забрал деньги и ушел, что нужно еще пояснять и прощаться десять раз? Ну и зачем я не объяснил, что ушёл, и не дал Коле полный отчёт? Зачем я не сказал просто «пока»? Опять я пустил в глубь эмоции и ушел не сказав.
Когда я рассказал Наташе, она рассмеялась: «Ай, не умеешь ты послать! Скажи ему что-то погрубее, а то Коля наседает с глупостями. И на меня наседает. Ну…»
«Но это же грубо,» – сказал я.
«А что, он не грубый? Просто он общается как не чужой. Просто это здесь – так разговаривают.»
Я согласился внутри, но остановился внешне. Потому что Коля – не злой (уже) человек. И я не хотел быть грубым.
Про Колю.
Про Колю я могу рассказать, что я его видел редко раньше. Потому что он не считал Аниськиных себе хоть сколько-нибудь ровней, всегда смотрел на всех с презрением и неуважением. И даже если это не так, все считывали его поведение и взгляды именно так.
Мне про него рассказывала только одну историю моя мама: когда она ещё жила в деревне, была общепринятая норма, что девочки моют полы, готовят и убирают. И даже собирать грибы считалось не женской работой, а развлечением. И вот, когда мама только убрала пол, пришёл Коля и, не вытирая сапоги, начал проходить в дом.
Мама возмутилась и начала ему всё высказывать. Тот просто сказал: «Это твоя обязанность убирать, а я не обязан ничего снимать.» Тогда, возможно, была драка и слёзы, не знаю. Но обида закралась у неё в самое сердце и уже не способна была исчезнуть.
Нужно сказать, что у меня было к нему уважение только потому, что его мать была моей второй мамой. Я даже боюсь это вслух сказать, потому что у меня ведь была родная бабушка. Но это так. Когда моя мама уехала в роддом рожать мою сестру, меня отдали к бабушке Соне. Бабушка Соня это родная сестра моей родной бабушки Ефросиньи, или проще – Фрузы. В три года меня очень добро и с огромной любовью приняли в Сониной пятиэтажке. Я не помню всех деталей, я был ещё слишком мал, но я пробыл там то ли три месяца, то ли полгода. И бабушка Соня и её младшая дочь Галя все бегали вокруг меня как с самым ценным сокровищем мира. Она навсегда после этого была очень добра ко мне. Настолько, что я не мог к ней иначе относиться, как с большой любовью и уважением. С такими же чувствами относилась к ней всегда и моя мама, она очень любила ее и всегда была готова и покормить и пустить помыться и просто посидеть дома, когда моя мама еще была юна и не уехала еще из поселка. Возможно, что именно Соня дала пример, как могло быть в доме чисто и аккуратно, что это вполне достижимо и к этому стремилась моя мама всегда.
Поэтому, представляя, что Коля родной сын Сони, и конечно она его тоже любит и сейчас, будучи уже как десять лет не с нами, – я не могу ему нагрубить. Тем более я вижу, насколько он стал после инсульта беспомощным и жалкой копией того горделивого и упрямого эгоиста из Голынок, которого помнила вся родня. К слову, инсульт его догнал после первой и последней драки с Димой, после которой он пришёл домой и напился в зюзю. Он просто упал где-то в туалете или ванне, разбив голову, и пролежал так, пока его кто-то не нашёл ближе к ночи или утру. Если бы его нашли раньше, он был бы снова тем же. А если бы позже, его просто бы не стало.
Только в последнее время я начал понимать всю динамику того события с дракой. Возможно Коля первый ударил Димку, потому что Коля (возможно) по-отцовски что то доказывал ему и хотел больше уважения. И несмотря на всю внешнюю грубость эти двое никогда не дрались ни до, ни после этого. А то, что он сильно напился после этого говорило для меня только о том, что Коля очень переживал это событие. Очень жаль, что очень часто люди могут говорить, но не слышат друг друга, даже родные люди, которые прожили всю жизнь рядом.
А вот Димка с Наташей дрались с детства и постоянно. Конечно, сейчас уже нет, но лет до 35 точно были эпизоды. А в молодости как я слышал, даже и до крови. Конечно, эти двое росли с минимальной разницей в возрасте и этот клей не может просто высохнуть просто от возраста или времени. Это навсегда ее родной брат, которого она любила и поддерживала с самого юного возраста. Видела и как он рос и как учился и как ошибался в жизни и как плакал и как смеялись они вместе, как делили одну еду, одни проблемы. Как может повернуться язык и сказать, что Наташа дура, что поддерживает своего брата, даже когда тот похож больше на неблагодарную скотину, чем на брата. Это если уместно единственный мужчина, который с детства и до сих пор нуждается в ней и в этом смысле все еще с ней. Нет уже ни отца, ни мужа, ни других каких-то друзей, все ушли своей дорогой и возможно предали ее. Но Димка каким-то способом так же подает знаки, что Наташа, его сестра ему нужна и он бы не прожил без нее. Она это чувствует и приезжает.
ГЛАВА 9. ОТЪЕЗД
31 октября. 8:00—11:00.
Проснулись в восемь утра. Позавтракали чаем с бутербродами. Масло, сыр, колбаса.
Я загрузил зимние колёса в машину. Отвезли к Диме в гараж.
Коля сидел в прихожей прямо на диване, разбирая телевизор. «Не выкидывайте, я ещё может что-то исправлю,» – просил он позавчера, но пришел только сегодня перед отъездом. Телевизор был старый, ламповый, 32 дюйма, тяжелый, грязный, в паутине и саже. Откуда там огромный слой такой грязи вообще? – подумал я.
Конечно, ничего он не собирался исправлять в телевизоре. Просто хотел разобрать все детали и позже продать за копейки. А всю тяжелую работу должен был сделать я. Но я в любом случае это сделал бы.
Я не сдержался: «Ну Коля, ты прямо на диване его разобрал?! Грязь же!»
Он ничего не ответил. Только опыт мамы резанул где-то глубоко.
Я помог погрузить его на тачку, отвез на помойку. Коля пошёл за мной, хотя едва мог ходить. «Подожди… Помогу тебе,» – старался громче кричать он, пытаясь догнать. Как мне мог помочь человек, который едва ходит? Я погрузил телевизор один. Быстро вернулся.
Коля сказал: «Жень, не забудь закрыть дверь в дровнике.»
– «Я закрыл». Прикрыл её пенопластовой лодкой, которая лежала рядом.
– «Жень, закрой эту китайскую хеету, не получается…»
Я взял эту коробку. Это оказался набор отверток, который был в центре вырезан для отвертки, а по бокам лежали насадки. Для каждой насадки было место, но сколько я не пытался подобрать положение, в котором бы закрывалась коробка, я не смог. Я засунул две насадки в пустые ниши и закрыл. Наташа торопилась, я не мог медлить, чтобы спровоцировать ее крик. В Смоленске ее ждали попутчики. Она ответственно относилась к обещаниям и особенно перед чужими людьми.
Мы погрузились в машину.
Только мы отъехали, Наташа начала говорить:
– «Представь, Дима там злой как пантера. Орал мне: „Коля вор! Все тащит! Чтобы его ноги тут не было!“ Я ему говорю: „Тихо ты, он же в коридоре“. Нет, представь! Как он бухать – так брат родной, а тут орет, как враг.»