Евгений Петров – Оzеро (страница 8)

– Да, я – тамада, – продолжала Инна, – веду разные мероприятия, свадьбы, корпоративы.

– И петь умеешь? – спросил её Сергей.

Инна развела руки в стороны и громко запела :

– Напилася я пьяна, не дойду я до дома…

За столом вразнобой подхватили песню, и хор выдал такой звук, что Субботин, прижав палец к губам, попросил петь чуть тише. Однако, в дверь постучали. Субботин вышел в коридор, перед ним стояла полная, грудастая женщина.

– Вы здесь хозяин? – спросила она.

– Нет, это комната не моя, – ответил Георгий, невольно заглядываясь на её выдающийся бюст.

– А кто хозяин? Вы не знаете, как его найти? У него задолженность за комнату, а мы не можем с ним связаться.

– Давайте, я завтра поговорю с хозяйкой, и он вам позвонит. Вы, видимо, комендант?

– Да, пожалуйста, пусть позвонит, а то отключим электроэнергию, – сказала она и, развернув своё тело, пошла к лестнице.

Субботин облегчённо вздохнул и вошёл в комнату. Гулянка была в разгаре: было открыто окно, шум за столом превратился в монотонный гул. Но Субботин обратил внимание на другое: Люба сидела, прислонившись спиной к Эдуарду, а он, приобняв её, пытался поцеловать. Она пыталась оттолкнуть его, но он был настойчив. Кровь Егора было вспенилась, он огромным усилием воли сдержался, понимая, что тут все люди чужие, свободные и никаких разборок быть не должно. Тем не менее, Субботин, пытаясь отвлечь старосту, весело произнёс:

– Эдик, ребята! А хотите, я вам спою?

– Давай, Жора, врежь нам цыганочку с выходом! – громко произнёс староста, оставив тщетную попытку сорвать поцелуй.

Георгий глянул на него и, усмехнувшись, сказал:

– Цыганочку, говоришь? Я бы врезал… цыганочку. Да не то место для цыганочки. Я вам спою несколько своих песен.

Он достал из чехла гитару, чуть подстроил, сел и провёл пальцами по струнам:

Развевает ветер сонные деревья,

По асфальту стелет жёлтую листву.

Осень, не старайся, я тебе не верю,

Буду дожидаться новую весну…

Компания чуть притихла, стали слушать песню. Если б Егор смотрел в сторону Любы, то он бы заметил, что она, едва он спел один куплет, села прямо и стала внимательно слушать и смотреть на него. А он продолжал:

Осень, не старайся бередить мне душу,

Я тебя забуду, как её забыл.

Лей дождём холодным, и огонь потушишь,

И пойму, быть может: не люблю, – любил…

Когда он кончил петь, несколько секунд все молчали. Потом, будто спохватившись, Инна воскликнула:

– Ты что нам такие грустные песни поёшь? Давай что-нибудь повеселее!

– Повеселее? – скривился Егор. Его всегда коробило, когда его песни воспринимались как развлекательные. Но тут Инна была права, и он запел про то, как он попал в отшельники, а народ кругом веселился и гулял.

За окном совсем стемнело. Закуски на столе заметно поубавилось. Молодые девчонки с Сергеем уже и в магазин ещё раз сбегали, и принесённая водка снова подходила к концу, но домой никто не уходил. Всем вечер нравился всё больше и больше. Были и песни, и смешные, на грани фола, стишки. Инна успела вздремнуть на диване: сказалось вчерашнее застолье у снохи. Светлана-Шумахер тоже не выдержала такой атаки на организм, отключилась, сидя за столом. Притом спала она с абсолютно прямой спиной и закрытыми глазами.

Егор перебрался, наконец, к Любе, сидел с ней рядом, гладил её колени, пел ей песни. Но предыдущая бессонная ночь на работе, выпитое и пережитое сегодня, давали о себе знать: он уже плохо соображал, что происходит вокруг.

Люба смотрела на него большими глазами и ловила себя на мысли, что хочет его прикосновений, хочет слышать его голос, что ей почему-то становится страшно и грустно оттого, что это их последний вечер.

Наконец люди стали понемногу расходиться, а она всё ещё не решила, что же ей делать – остаться ли с ним – ведь он обещал проводить её – или уйти. Весь вечер около него крутилась Инна, и Люба видела, как он целовался с Инной, причём, на виду у всех. «Нет, раз уж он весь вечер почти не обращал на меня внимания, пусть остаётся с ней», – решила она и пошла собираться домой.

Она вышла с оставшимися гостями в кухню, стала одеваться. Георгий, заметив это, выскочил следом, спросил:

– Любаш, ты уходишь? Не уходи, пожалуйста!

– Нет-нет, мне надо домой, а вы оставайтесь, – тоном, не терпящим возражений, произнесла она, надевая пальто.

Егор хотел что-то ещё сказать, остановить её, но его поразила её решительность и её строгий и уверенный взгляд. Все вышли, дверь закрылась. В комнате остался Егор и Инна, спавшая на диване.

Выйдя на улицу, Люба, не говоря лишних слов, попрощалась с коллегами и направилась к ближайшей остановке. Время было не много, часов девять, но маршрутки уже ходили очень редко. Постояв несколько минут, она поняла, что ей надо выплеснуть внезапно возникший гнев, надо пройтись. Рядом стоял молодой милиционер, и Люба подошла к нему.

– Добрый вечер, – мягко сказала она. – Не подскажете, как мне до цирка доехать? Маршрутки вообще ещё ходят?

Парень посмотрел на неё, и, то ли поняв, что она слегка пьяна, то ли оценив её привлекательность, а вернее, что и то, и то, предложил:

– Давайте, я вас провожу. Мне всё равно в ту сторону, а автобуса сейчас не дождёмся, это точно.

– А давайте, – согласилась Люба.

Они пошли вдоль улицы по тротуару, покрытому ещё льдом и снегом. Он шёл рядом с ней, как вдруг она поскользнулась и, ойкнув, схватилась ему за плечо.

– Ой, извините, пожалуйста, – сказала она, – так скользко.

– А вы возьмите меня подруку, упадём, так вместе, – предложил милиционер.

Люба воспользовалась его предложением и опёрлась об него.

– Вы что, плохо знаете город? – спросил он. – Не здешняя?

– Нет, конечно, – ответила Люба. – Отмечали окончание курсов – училась я тут, – пояснила она, – а домой проводить оказалось некому.

Парень снова посмотрел на неё, удивлённо сказал:

– Да не может быть. Такую женщину и некому проводить?

– Да вот, и такое бывает, – ответила Люба, пытаясь представить, что сейчас происходит в той комнате.

Они перешли через улицу, свернули на другую, полутёмную и узкую. Проходя у кафе, милиционер вдруг предложил:

– Знаете что, а давайте посидим в кафе? Мне торопиться некуда, я со службы. Вам, как я понимаю, тоже не особо куда надо. Вы в общежитии живёте же? Там, у цирка, я знаю, есть общежитие.

– Да, вы правы: и живу я в общежитии, и торопиться мне некуда, – ответила она, а сама подумала: «Господи, какие у него глаза… Дура я, дура… Ну зачем я ушла, оставила их вдвоём?..» – Нет, извините меня, – сказала Люба, – но мне лучше домой. Я так уже насиделась сегодня, мне бы до койки добраться.

Парень огорчённо вздохнул, сказал:

– Жаль…, мог бы хороший вечер получиться. Тогда, может, завтра встретимся?

– Завтра? Увы, завтра меня в этом городе не ищите, – улыбнулась Люба, увидев впереди освещённый бирюзовыми фонарями купол цирка.

Егор, тем временем, оставшись в комнате наедине с Инной, вначале несколько опешил. Не такого финала он ожидал и не на это рассчитывал. Он не мог понять, почему же Люба, смотревшая на него во все глаза, так внезапно ушла. Может потому, что Инна спала на диване, или что он не предпринял решительных действий? Но размышлять над тем, что и почему произошло, уже не было сил. Он налил полстопки водки, с трудом выпил. Затем встал, прошёл в кухню и выключил свет.

– Инна, проснись, – чуть слышно прошептал он. – Давай диван раздвинем?

Инна повернулась к нему лицом, но глаза не открыла. Егор обнял её и, почувствовал под рукой её ощутимую грудь. Он поцеловал Инну в губы, она молча ответила ему. Усталость куда-то стала пропадать, руки у него предательски задрожали, и он стал лихорадочно расстегивать пуговицы её красного пиджака. Одна пуговица вдруг щёлкнула и отскочила в сторону, но он не обратил на это никакого внимания. Натужно заскрипел под ними старый, разбитый диван, будто предлагая им увеличить ложе, но им было уже не до этого.

Торопливо вздёрнув её блузку, Егор одним движением расстегнул бюстгальтер и обнажил её грудь… Он почувствовал губами приятную прохладу её тела и прошептал:

– Люба, Любаша, родная моя…

– Что?! – вдруг услышал он. – Какая ещё Любаша? – Инна резко дёрнулась, и оттолкнула Егора. – Ну-ка, дай я встану!

Егор понял, что случилось, попытался успокоить Инну:

– Инна, да утихомирься ты… ну, проговорился…, с кем не бывает.

– Так, всё, я звоню брату, – сказала Инна, садясь на диван и поправляя одежду. Она достала телефон, стала звонить. Егор встал, включил свет, снова лёг, вытянулся на диване и стал равнодушно наблюдать за происходящим.