Евгений Петров – Оzеро (страница 2)

Вечером, сидя у небольшого, сваренного из металлических листов, камина, на втором этаже своего дома, доставшегося ему по наследству от родителей, Георгий просматривал тетрадь с первой лекцией. Бурька, накрывшись пушистым хвостом, лежал у его ног, сладострастно мурлыкая, будто видел лёгкий эротический сон.

«Так-так-так…, наша новая школа…, минимальный объём социальных услуг…, воспитатель – третейский судья… А Люба очень даже ничего, – вдруг переключился его мозг. – Жаль только, что я недомерок для неё. И что мне бог росту не дал? Эх, опять не то, – размышлял с сожалением он. – Да… А, собственно, чего я губу раскатал? Может, она и так бы на меня не взглянула, будь я хоть двухметровый? Да и вообще, может, она замужняя?.. Фу ты, чёрт, работай давай, размечтался!» – ругнул он себя и снова уткнулся в тетрадь. В камине вдруг щёлкнуло полено и прямо на тетрадь выскочила большая искра. «Вот те раз, – ухмыльнулся Георгий, скинув искру обратно в камин. – И что бы это значило? Дрова, вроде, берёзовые… Так ведь и сгореть недолго» – подумал он и про дом, и, почему-то, про себя.

Блямкнул телефон, оповещая, что пришло смс-сообщение, Георгий нехотя нажал кнопку, прочёл: «Ты меня забыл совсем? Может, подвезёшь сегодня до дома?» Он глянул на часы – время было без пятнадцати минут восемь. «Мне завтра на курсы рано, ничего не получится, в следующий раз» – ответил он и, прикрыв топку камина, спустился вниз, на кухню. Кот последовал за ним.

Включив чайник, Егор прошёл в зал и посмотрел в окно. Вечер был в разгаре, но ещё было видно находившееся в нескольких сотнях метров от дома озеро, покрытое льдом, и сосново-кедровый лес вдоль берега. Он любил сидеть в кресле и смотреть в окно, особенно осенью, когда и красота природы, и грусть какая-то смешивались в один коктейль и дарили ему особые, волнующие и покусывающие душу ощущения.

В такие минуты он чувствовал себя особенно одиноким, но чем сильнее ощущалось это одиночество, тем сильнее укреплялась в нём надежда, что жизнь ещё одарит его любовью. Не такой, от которой сходят с ума, а той, которая наполняет жизнь всеми красками радости и счастья. Хотя… есть ли такая любовь – ему ведомо не было. Но он верил, что когда-нибудь это случится, а потому одиночество не могло заставить его уйти в запой или залезть в петлю. Он жил и терпеливо ждал. Когда грусть всё-таки брала верх над надеждой, Георгий доставал тетрадь и сочинял песню, или просто стих. Но песен было больше, лирических, философских, переживательных.

И сегодня, думая о новых знакомых, ему захотелось излить печаль свою на тетрадный листок.

Когда-нибудь погаснет свет,

Когда-нибудь зажгу я свечи,

И я пойду искать твой след,

Тебя я встречу, тебя я встречу… – обращался он к той, пока ещё неведомой ему.

Чайник давно вскипел и даже остыл, а Георгий сидел в кресле возле окна и писал. Строки как-то легко, сами собой, складывались в его голове, и это подняло ему настроение.

Когда-нибудь пройдёт сто лет,

Возьму я трость, расправлю плечи,

И вновь пойду искать твой след,

Тебя я встречу, тебя я встречу… – с некоторой иронией продолжал он стих.

Глава 2

На следующий день на занятия Любовь Николаевна пришла, когда аудитория была уже полна «студентов» и лекция началась. Инна, её приятельница, с которой они, как оказалось, жили в одном городе, сидела с мужчиной, который представился вчера Георгием. Усевшись за свободную парту в конце аудитории, Любовь Николаевна заметила, что Георгий посмотрел на неё и кивнул головой. Она помахала ему и Инне рукой, и тоже покачала головой, показывая, как ей стыдно за опоздание. Достав тетрадь для конспектов, она стала делать короткие пометки, время от времени замечая, что Георгий то и дело посматривал на неё.

– А сейчас мы рассмотрим методы обобщения передового педагогического опыта, – вещала дама солидного возраста, но выглядевшая достаточно молодо и вполне привлекательно.

– Ирина Владимировна, давайте коротенький перерывчик сделаем, – предложил староста группы, воспитатель кадетского корпуса, – а то с непривычки тяжело так долго сидеть.

– Ну, хорошо, пять минут перерыв, – согласилась дама и вышла из аудитории.

– Так, ребята, – громко произнёс староста, – никто никуда не расходится! Есть предложение отметить восьмое марта! Какие будут пожелания?

– Давайте!

– А где? – послышались голоса.

– Да где-где, здесь и отметим, чисто символически, – ответил Эдуард, крупный мужчина с глазами навыкат, лет сорока.

– А по сколько скидываться? – спросил лысый, совсем ещё молодой парень, первый год работавший воспитателем.

– Мужики, давайте, подходите ко мне, обсудим, – сказал староста.

– А что женщины, не участвуют? – спросил кто-то из женщин.

– Конечно, участвуют, – шутливо произнёс Эдуард. – Праздник-то женский, так что ожидайте, сюрпрайз будет.

Обсудив суммы вложений, варианты алкоголя и способы приобретения, мужчины разошлись по своим местам, а в аудиторию снова вошла преподаватель.

– А вы чего сегодня не весёлый? – вдруг поинтересовалась у Георгия Инна. – Вчера, вроде, веселее были.

– Да? – переспросил Георгий. – Я, честно говоря, и не заметил. Да так, – продолжил он, – жаль, не удастся мне с вами праздник отметить.

– Почему?

– Так за рулём я, мне не положено.

– Ну, тогда понятно, а я подумала, с женой поругался – сказала Инна, незаметно перейдя на «ты».

«Так, разведка боем» – улыбнулся про себя Георгий, но отнекиваться не стал:

– Да так, как-то вот так получилось, – путанно ответил он и исподтишка снова глянул в сторону, где сидела Люба.

Она была одета в сиреневый костюм, в котором выглядела ещё привлекательнее, чем в первый день. Красный палантин так же, как и вчера, был накинут на её плечи и прикрывал шею, хотя в аудитории было достаточно тепло. «Красивая женщина, ничего не скажешь, – думал Георгий. – Но, как говорится, не по Сеньке шапка. Инну, что ли охмурить? Что-то же надо делать на этих курсах? – улыбнулся он, но почему-то спросил:

– А вы с Любовью…, как её по отчеству?

– Любовь Николаевна, – ответила Инна.

– Понятно. Так вы с ней с одной школы?

– Нет, с разных, – ответила Инна, выдавая тоном некоторое недовольство, что интересуются не ей, а другой женщиной. – Но она тоже зам по воспитательной работе. – И, немного помолчав, откровенно спросила: – Что, понравилась?

Георгий, не ожидая такого наскока, слегка опешил:

– Кто, мне? Да нет, при чём тут это, – забормотал он, несколько смутившись. – Просто, что-то она выглядит такой усталой, наверно издалека ездите?

– Ну, вообще-то, я живу у снохи здесь, а Люба в общежитии институтском. А то, что уставшая… – Инна как-то неприятно улыбнулась, – так в общаге-то все молодость вспоминают, на свободу вырвались, вот и веселятся.

Георгия почему-то задели эти слова: он на миг вспомнил, как они, студенты-заочники, веселились на сессиях, когда он учился в институте – все были «холостыми» и «незамужними». Его настроение от таких сравнений заметно подпортилось…

«Да мне-то какая разница, что они там делают в общаге? – подумал он. – А то я не так жил… А что, Егорка, твою дивизию, завидно стало, да? – подзудил он себя. – Где твои семнадцать лет?.. Может, пригласить их к себе в гости? А что, неплохая идея, надо обмозговать», – решил он и, попытавшись отвлечься, стал слушать, чему же их сегодня обучают.

Во время большого перерыва Субботин, не задерживаясь в аудитории, вышел в коридор, остановился у стены, на которой в два ряда висели фотографии заслуженных учителей. Он медленно прошёлся вдоль стены, разглядывая их, но, как только увидел краем глаза красный цвет справа, повернулся, и увидел Любовь Николаевну. «Лет тридцать пять, – подумал Георгий. – Мой любимый возраст».

– Привет, – как можно непринуждённее сказал он, подойдя к ней. – Куда вы сейчас? Может, сходим, кофе попьём, там, на первом этаже буфет есть?

Любовь Николаевна, кутаясь в палантин, осмотрела его с ног до головы, негромким баритональным голосом произнесла:

– Да, кофе мне не помешал бы. Хотя, больше я люблю чай, с молоком, – подумав, добавила она.

– Так в чём же дело? – спросил Георгий. – Здесь-то это удовольствие вряд ли сыщется, а вот у меня дома точно есть, и чай, и молоко. Приглашаю.

Георгий даже несколько удивился своей неожиданной храбрости и похвалил себя: «Молодец, Жорж, давай, где наша не пропадала!» Любовь Николаевна снова внимательно посмотрела на Георгия, но не как на нашкодившего школьника, а вполне дружелюбно, и ответила:

– Что, так сразу прямо и на чай? Меня?

Георгий чуть сконфузился, но в следующую секунду поправился:

– И вас тоже, Любовь Николаевна.

– Ну-у-у, – шутливым тоном произнесла Любовь Николаевна, – а я-то уже понадеялась…– И снова спросила, глядя ему в глаза: – Вы всех приглашаете в гости, или как?

Субботина задели её слова, и он, подумав про себя: «Вот, говорил же, что нечего и кадриться», – с некоторым раздражением сказал:

– Конечно, всех, Любовь Николаевна. Я ж «гуляка», если вы помните.

Она усмехнулась, поправила палантин, и почему-то сказала:

– Да не вы один такой… Так что, на счёт кофе, идёмте?

– Да, конечно идёмте, – ответил Георгий, всё ещё досадуя на себя за форсирование событий, и они пошли на первый этаж.

Он обратил внимание, что идти рядом с ней ему доставило удовольствие, несмотря на то, что Любовь Николаевна, казалось, на четверть головы была выше его. Он не считал себя красавцем, однако знал, что производит вполне приятное впечатление. Но рядом с Любовью Николаевной он вдруг ощутил себя мужчиной, очень даже ничего, ведь ему не отказала в компании такая привлекательная дама.