Евгений Петропавловский – Любовь-неволя (страница 14)

– Надо же, а я думал, он полный простачок… А женился он на Яхе когда же?

– Это уже потом. Он её взял из другого селения – далеко отсюда, где-то на плоскости19. Там, наверное, о нём ничего не знали. Хотя Аллах его ведает. Сейчас мужчин – живых и неженатых – мало. Идти второй или третьей женой в гарем к какому-нибудь богатому старику молодой девушке тоже не очень хочется.

– Почему же обязательно к старику? Ваши полевые командиры, вон, тоже сейчас имеют большие гаремы.

– О, они ещё хуже. Эти бандиты, если в чём-то им не угодишь, могут и убить. Или своим нукерам20 отдать на позор. На них же нет никакой управы. Они сами себе власть: хотят – казнят, хотят – милуют.

– Да уж, такие нынче времена суровые: человеческая жизнь ничего не стоит. Докатилась Ичкерия до средневековья.

– И не говори. Даже не верится иногда, что раньше всё было иначе. Невезучий наш народ. Знаешь, иногда он напоминает мне мозаику: когда-то – может, тысячу лет назад – была красивая картинка, но потом её разрушили – уж не знаю кто, Аллах или шайтан… и теперь перемешанные осколки не собрать никак, одни острые края выпирают.

– Ну, положим, у русских жизнь тоже не мёд. И убивают их так же, и унижают, и обманывают, разве нет?

– Да я и не спорю, Серёженька. Трудно поверить в то, что вокруг творится. Иногда мне кажется, будто всё это сон. И чем этим дуракам Горбачёву и Ельцину так не нравилась советская власть, что они её развалили? Ведь нормально жили.

– Ваш Дудаев был не лучше Ельцина и Горбачёва. Тоже мне, полковник вшивый, в президенты ему пролезть понадобилось… А не подумал, что, кроме мании величия, надо ещё умишко кое-какой иметь. Вот шлёпнули его – и поделом.

– А что Дудаев? Я думаю, если бы в Москве не хотели, то ему здесь ни за что к власти прийти не удалось бы! Значит, русским начальникам это было выгодно – чтобы он стал президентом, а потом объявил Ичкерию независимой.

– Это само собой. Кто-то делает большие деньги на бедах простых людей. Толстосумы, политики разные. Кто мы для них? Тьфу, грязь под ногами. Отдельные человеческие жизни для них ничего не значат, у них счёт идёт на сотни, тысячи, миллионы. Так скот считают в стаде: по головам.

– Неужели все политики не имеют совести? Их ведь тоже, как и других людей, матери родили, и каждый когда-то был ребёнком. И у каждого, наверное, есть семьи: жёны, дети. Неужели им перед своими семьями ни капельки не стыдно быть такими подлыми? Неужели среди политиков совсем не бывает честных людей?

– Не знаю. Я думаю, если и есть честные и порядочные, то их очень мало. Но, по-моему, тут не только политики виноваты. Я же вижу: большинство чеченцев ненавидит русских, как будто наши народы уже навечно враги. А может, теперь так оно и будет…

– Если честно, Серёжа, то Россия сильно обидела вайнахов21. Ты же знаешь, что в сорок четвёртом всех местных жителей выселили отсюда в Казахстан и Среднюю Азию, да?

– Ну, слышал.

– А слышал о том, как советские войска тут зверствовали? Вот, хотя бы про аул Хайбах – знаешь, что с ним сделали?

– Нет, не знаю. А что там такого произошло особенного?

– А вот я тебе сейчас расскажу. Выселять вайнахов начали в феврале сорок четвёртого года. За три дня всех, кто жил на плоскости, погрузили в поезда и отправили в ссылку. Но в горах ещё остались люди – в аулах и сёлах, куда военные не могли доехать на машинах, потому что дороги замело снегом. Несколько дней добирались войска до Хайбаха. Потом его жителей, которые ещё ни о чём не подозревали, согнали в конюшню. Семьсот человек – стариков, женщин и детей, ведь мужчины воевали с немцами – заперли на замок, обложили соломой и подожгли… Как ты думаешь, что после этого могут чувствовать вайнахи к русским?

– А ты откуда обо всём этом узнала?

– У нас каждый о Хайбахе знает. Рассказ о нём, наверное, ещё долго будут передавать из поколения в поколение22.

Некоторое время ты сидел молча, переваривая услышанное. Затем сказал:

– Вот ты считаешь, что Россия обидела вайнахов. А разве при Сталине русских мало ссылали и сажали?

– Я не спорю, было. Но не весь же народ у вас отправили в ссылку. А вайнахов – всех, со стариками и детьми! Так что русским сильно повезло.

– Ну ладно, ты сама посуди: если б Сталин сослал подчистую весь русский народ, кем бы он тогда правил?

– Нет, это понятно…

– Вот и вся причина «везения» русских. Но в любом случае получается, что виноват не народ, виновата советская власть. Её вожди, в конце концов… Согласна?

– Согласна. Но это была власть русских.

– Ну ты даёшь, Муи! Разве Сталин был русским? Или Берия?

– Нет, грузинами.

– О чём же тогда речь? Или вспомнить ещё Троцкого и разных зиновьевых-каменевых – разве они были русскими?

– Серёжа, я не очень-то разбираюсь в истории. Давай не будем спорить. К чему это нам?

– Но ты пойми, милая, я всё это веду к тому, что мы перед вайнахами ни в чём не повинны. Есть же поговорка, что бандиты и подлецы национальности не имеют. Да и почему лично я должен испытывать вину перед вашим народом? У меня ни отец, ни дед в НКВД не служили и ни в каких репрессиях не участвовали. Ну хорошо, пусть даже у кого-нибудь из моих соплеменников предки были подлецами, палачами и всё такое. Что же теперь – извести под корень весь русский народ? Разве чеченцы не вернулись на родную землю? И разве дети отвечают за грехи своих отцов?

– Мне трудно судить, – сказала она, наморщив в раздумье лоб. – Всё это такие сложные вещи. Люди ведь разные: один легко прощает обиды, а другой накажет мстить и детям своим, и внукам. Ты же не станешь отрицать, что вайнахам несладко пришлось…

– Ладно, тогда давай сравнивать. Чеченцев при Сталине выслали в Казахстан – и что? Разрешили им там спокойно жить, построить свои сёла, организовать колхозы. Я читал, в Казахстане и немецких посёлков было немало – тоже, между прочим, построенных ссыльными… Понятно, что несправедливо сорвали их, выгнали из родных мест. Однако чеченцы остались такими же гражданами Советского союза, как и все остальные. Разве местные русские относились к ним как к людям второго сорта? Вряд ли. А жители средней полосы России наверняка даже не знали о массовой высылке, так что их и подавно не в чем обвинить… Теперь сравни это с нынешним положением в Ичкерии. Многие простые люди здесь имеют русских рабов – я уже не говорю о полевых командирах и их родственниках. Невольничьи рынки есть во всех райцентрах, об этом знает каждый. В общем, рабовладение сегодня для твоего народа – это как бы вполне нормальная вещь, верно?

– Нет. Для меня это совсем не нормальная вещь.

– Причём тут ты, Мариам. Ты – исключение. По крайней мере, я видел не так уж много чеченцев, которые относились бы к русским рабам как к людям. Остальные в лучшем случае жалели, как хорошие хозяева жалеют рабочую скотину: она ведь приносит пользу в хозяйстве – значит, надо её беречь по мере возможности… А хотя бы один кто-нибудь отпустил своего раба? Я уже не говорю о том, чтобы укрыть беглого…

– Напрасно ты так. Хороших людей всё-таки больше, чем плохих. Многие просто боятся.

– Чего боятся?

– Рабов отпускать.

– Ты смеёшься, да?

– Ничего я не смеюсь. Это богатые люди обычно чёрствые и жадные. А бедный человек не может купить раба. Даже если ему невольника на время дадут в пользование, то он – чужого-то – конечно, побоится отпустить. У нас тут был случай в позапрошлом году. К старому Якубу, что на краю аула живёт, ваххабиты привели двоих оборванных мужчин, велели их в подвал посадить. Сказали, всего на два-три дня. И что Якуб отвечает за русских головой. Разве мог он ослушаться и отпустить рабов? У Якуба ведь на руках старуха-жена, две невестки и пятеро внуков; один сын где-то у вас в тюрьме сидит, а другой в самом начале войны погиб… Что бы сделали с его семьёй, если б он подарил волю пленникам, как думаешь?

– Ничего хорошего, – пожал плечами ты.

– Потому-то Якуб и не искушал судьбу, присматривал за русскими, – кивнув, промолвила Мариам. – Очень боялся старик, что убегут они, поэтому даже нужду справить из подвала не выпускал, держал всё время под замком. Но кормил хорошо – такой же едой, которую ели и в его семье… А ваххабиты, как назло, явились только через неделю. Забрали пленных с собою в горы. Якуб теперь чувствует себя виноватым и всё время молится, чтобы Аллах сохранил тем русским жизни…

Вы ещё несколько минут молча сидели на скамейке. Тебе не хотелось продолжать этот разговор, потому что он навевал слишком печальные мысли. И слишком тяжёлые воспоминания. Потому что в твоём недавнем прошлом было чересчур много зла, и ты не желал к нему возвращаться, однако неизменно возвращался: против своей воли, раз за разом, стоило лишь заговорить о войне, пленных, несправедливости, человеческой жестокости, ещё о чём-нибудь в подобном духе – и память протягивала к тебе свои цепкие, холодные и немилосердные руки. Отчего так происходило? Если бы знать! Это было как болезнь, от которой не существовало лекарства. Но ты упрямо боролся с ней. Оттого сидел на скамейке, молча глядя вдаль – туда, где над горами дымчато слоились облака, – и старался ни о чём не думать… А потом сделал над собой усилие и со вздохом поднялся на ноги:

– Ладно, Муи. С тобой хорошо, милая, но мне пора снова приниматься за дело. А молоко просто замечательное, спасибо.